— Хуевый был вампир, хуёвый маг и хуёвый друг, — изрекла Фран, пристраиваясь поудобнее, как будто она шла к принятию этого простого факта как минимум несколько недель.
Довольный Хезуту пристроился рядом.
— Теперь я, пожалуй, не откажусь от вина, хоть я уже и не в платье. Кстати, о платье. Мне показалось, что рубашка, которую ты нашла, была зеленой?
Фран широко кивнула и протянула Хезуту бутылку, горлышко которой не отпускала, боясь, видимо, что трясина поглотит неприкосновенный запас странствий и источник жизни на эту ночь.
— Ну да, зеленой, — недоуменно Фран попыталась оглядеть сама себя. — А теперь она какая?..
В свете костра цвет было не определить очень четко, а Фран жила с этим не первый год и совсем перестала обращать внимание — поблек ли зеленый или попросту выгорел, какая разница? — думала она каждый раз, расценивая цвет поношенного ею платья или рубашки. Прекратив попытки растолковать комментарий Хезуту в полумраке болотной ночи, она вопросительно воззрилась на него в ожидании.
— Не помню, есть ли такое слово — «убелилась», но если есть, то это самое оно, — пробормотал Хезуту. — Я как-то видел исчезающие чернила, ну, знаешь, вечером написал завещание, а утром — чистый лист. Но чтоб рубашки сами меняли цвет, да еще так динамично. Остатки цвета будто блуждают по ней одинокими разводами… Впрочем, — перебил он сам себя. — Меня больше интересует шаманка. Что она сделала с твоей кровью?
Фран тяжело вздохнула. Он снова напомнил ей о шаманке, и аристократка уколом ощутила вину за то, что она так легко позволила уговорить себя остаться… и теперь пьёт здесь у костра. Она тревожно всмотрелась в дорожную темноту. Хезуту отнёсся к ней с пониманием и не стал торопить с ответом. Наконец, аристократка криво усмехнулась своим мыслям потянулась обратно к отданной было бутылке.
— Я достаточно доверяла ей, чтобы не спрашивать подробно, — со странной осторожностью уронила она, после чего чуть прикусила губу. — Она много занималась кровью. Ну, магией. Имела четкое представление об её свойствах и способах применения, утверждала, что в общем смысле, без частностей, их два, и она хочет попробовать со мной оба.
Вспоминать этих злосчастных призраков, говорить о магии, переживать удивительные приключения в жабьем разуме — всё это слишком хорошо сочеталось, чтобы не вызвать легкой аллергической реакции в её мыслях, в её спутанных чувствах, в её словах. Впрочем, то ли вино сглаживало, то ли она адаптировалась, то ли попросту было не до таких мелочей.
Она устало повалилась на траву и легла на спину, вглядываясь в звездное небо. Созвездия тускнеют, когда так близко и ярко разгораются костры. Конечно.
— Сказала, что моя кровь особенная, пересказывала всякие тролльи понятия. Ну, знаешь, — трет пальцами переносицу. — Что у каждого три души?.. — и глянула на Хезуту, молчаливо спрашивая — продолжать или пояснить?
— Почему три? — учтиво спросил Хезуту.
— Тролльи верования, — вздохнула немного устало. Не приходилось пересказывать до сих пор. — Она рассказывала мне, что у каждого существа три души… Есть телесная душа, которая живет здесь, — пародируя манеру Йин рассказывать, избежала слова «сердце» и коснулась пальцами своей груди. Когда речь заходила о мифах — Йин всегда говорила как сказочник, с расчетом на то, что на неё были направлены любопытные и уважительные взгляды. — Она нужна, чтобы чувствовать, что тело живет, чтобы кровь текла по венам, чтобы воспринимать то, что говорят тебе органы чувств. Есть племенная душа… я спрашивала, почему она называет её так, даже уйдя из племени, она не ответила… племенная душа находится здесь, — Фран с двух сторон дотронулась до висков. — Это память, чувства, эмоции. Способность любить, привязываться к людям, чувствовать единство. Познавать мир и облекать его в форму своих мыслей. И ещё есть блуждающая душа, которая существует как проекция существа на так называемую «Ту Сторону». Она даёт возможность взаимодействовать с иным миром, слышать духов, обращаться к материям, которые не способны понять первые две души. Так и творится магия, — она хмыкнула. — Эти три образа, сплетаюсь между собой, и формируют существо таким, какого оно есть. Любая душа может быть слабой, сильной… или пустой, лишённой всякого содержания… Но в случае со мной… Она очень долго изучала меня и в конце концов увидела, что моя блуждающая душа не пуста, как можно было бы предположить, но она… вроде как паразитирует на телесной, — Фран снова потерла грудную клетку в задумчивости. — Или срощена с ней. Короче, если у меня есть магия, то она вся сконцентрирована в моём теле, а не на Той Стороне. Поэтому моя кровь имеет особое значение и особую силу, её можно использовать как катализатор или ингибитор магических потоков, она обладает необычными свойствами сама по себе, — отхлебнула вина. — Ну, Йин и наставила каких-то своих шаманских меток, рун, амулетов, создала магическое поле, связанное с моей кровью. Хаотизирующее потоки. Поэтому, когда вампир попытался обратиться в фургоне, где я была ранена, у него все пошло с обращением… не так, как должно было.
Франческа замолкла и отвернулась, всматриваясь в непроницаемую темень трясины.
— Стоило бы помолчать о таких вещах, когда говоришь с кем-то, произнесшим слова «магический эксперимент», да? И не стесняющегося потрошить трупы и… всё остальное, — она усмехнулась. — Не знаю, сколько в этом правды. Но сработало же. Ну, или просто Аластер был дураком.
— Сросшаяся душа, значит… Прольешь немного крови, и окружающий мир становится очень недружелюбным по отношению к тем, кто привык жить простой и понятной жизнью, — Хезуту усмехнулся. Золотые глаза в свете костра блеснули интересом, граничащим с восхищением, которое он всегда испытывал перед хаосом. — Однажды я заблудился в лесу, или мне просто не хотелось возвращаться. Я шел сам, не знаю куда и вышел на поляну. Уже стемнело, но что мне темнота? И вдруг я увидел ее. Это была огромная черная пантера. Она смотрела на меня горящими глазами. Мне стало очень страшно, и я понял, что сейчас она бросится на меня и я закричу от боли. Самое главное — я тогда точно понял, что, когда я закричу, это буду уже не я. Закричит моя боль. Я умру в тот момент, когда пантера прыгнет. Знаешь, так многие больные умирают раньше своей смерти. Я посмотрел ей в глаза и вдруг мне стало легко. От того, что я здесь и сейчас точно понимаю кто я, пока боль еще не наступила. И я испытал чувство восхищения и сделал шаг навстречу. Этот шаг будто отделил меня от всего, чем я когда-либо был. Шаг через страх, к красоте первородного хаоса. Кошка смотрела на меня очень внимательно, я и она были частью одного мгновения, описать которое у меня не хватило бы слов… Да и не нужны хаосу слова. А потом она ушла, а я остался. Живой и обновлённый. Я больше не принадлежал какому-либо роду или племени. Лугодэн умер. Остался только Хезуту. С тех пор я странствую. И хаос восхищает меня своей невозможностью познания. Переменчивые формы. Сегодня одни, завтра другие. Это болото сродни хаосу. К тому же, оно живое, у него есть своя воля. Я хорошо это почувствовал. И оно покровительствует тебе. Ты единственная выжившая, и на примере с жабой можно добавить, что оно не прочь несколько преобразовать твою форму. Но это не акт агрессии, совсем нет. Скорее, часть естественного для болота процесса… Этот жалкий вампир в последние минуты жизни оказался, как и я, наедине с пантерой, но он испугался… И его клыки твои по праву. Шаманка начала, болото усилило — и теперь твоя кровь — грозное оружие. Для тех, кто старается держаться как можно дальше от горящих в темноте глаз. Не знаю, надолго ли так. Интересно, чисто теоретически, залей ты кровью городскую улицу, люди бы выпрыгивали из окон, вырывая на лету глаза?.. Все это, впрочем, излишне поэтичная теория, и я лишь сопоставил факты с ощущениями… Ну, остальное, я думаю, скоро прояснится.
Наступила тишина. Болотные огни продолжали кружить. Костер горел ровным синим пламенем. Светлячки мерцали. А в небе невозмутимо сверкали звезды.
8
Элиж была терпелива и, почти не выказывая беспокойства, дождалась, пока Йингати не станет легче. В конце концов они решили отправиться вслед за фургоном. Йин не хотелось идти к нему после того, что она увидела, пока была кровью Фран. Аластер мог выжить. Впрочем, она рассудила, что безумный вампир уж точно не был опаснее, чем это болото. В конце концов, она успокоила не одного мятущегося духа в своё время…