Глаза Кимбер заблестели от слез, а голос становился все тише и тише, пока не перешел в шепот.
— Отец сказал, хорошо.
Мне стало жаль Кимбер.
— Твой отец, должно быть, просто не сообразил, что надо сказать «ни за что» вместо «хорошо».
Кимбер рассмеялась и сморгнула слезы.
— «Не сообразил», — это не про него. Про отца много чего можно сказать, но он не «тормоз».
Она глубоко вздохнула и выпрямилась.
— Но, в конце концов, невелика разница. Он — трудоголик, дома почти не бывает. Сейчас я вижу его не реже, чем когда жила дома.
Похоже, моя мать — еще не худший вариант. Все ее отвратительное, постыдное и нелепое поведение было следствием алкоголизма. Я знала, что в глубине души, под проспиртованными покровами, живет любящее материнское сердце. У Кимбер не было даже этого.
— Я считаю, что твой отец — именно «тормоз», — сказала я Кимбер. — Только «тормоз» может не понять, какое это счастье — иметь такую дочь, как ты.
Щеки Кимбер порозовели.
— Спасибо. Но не пытайся меня утешить. Я… уже смирилась.
Ага, оно и видно, подумала я, но ничего не сказала.
— Ты не против, если я тоже тебя спрошу?
— После всех вопросов, которыми я тебя завалила? Конечно, теперь твоя очередь.
— Почему ты сбежала из дома?
Я скривилась. Ну почему именно этот вопрос?
— Господи, неужели все знают, что я сбежала? — спросила я, избегая прямого ответа. Я никогда никому не говорила, что моя мать — алкоголичка. Скорее, я делала все, что от меня зависело, чтобы никто об этом не узнал. И менять свою позицию я не собиралась.
Кимбер улыбнулась уголком рта.
— Подсказкой было то, что ты ни разу не пыталась позвонить домой. Но до сей минуты я не была уверена, что сделала правильный вывод.
— А, понятно. — Я отвела глаза от ее всепонимающего взгляда. — Я не хочу говорить об этом, можно?
— Конечно, — кивнула Кимбер, но я готова была поклясться, что прерванный таким образом разговор ранил ее. Она заставила себя улыбнуться. — Что-то голод подкатил…
Она вскочила на ноги, а я, не думая, протянула руку и удержала ее за локоть, не позволяя выйти из комнаты. После того как она открыла сердце передо мной, я повела себя как стерва. Надо проглотить горькую пилюлю и рассказать ей о том, о чем мне меньше всего на свете хотелось рассказывать.
— Сядь, пожалуйста, — сказала я, слегка пожимая ее руку. — Прости, я…
Я отпустила ее руку, и Кимбер снова опустилась на кровать.
— Ты не обязана говорить, если не хочешь, — сказала она мягко. — Ты знаешь меня меньше суток, и я не жду, что ты будешь откровенничать со мной, как с лучшей подругой.
— Ну, это были очень насыщенные сутки.
Она тихо рассмеялась.
— Да уж.
Я сделала вздох и медленно выдохнула. Сердце билось почти так же сильно, как там, в шкафу. Плечи напряглись так, что стало больно. Но я знала, что просто слишком нервничаю. Кимбер хоть и похожа внешне на крутую девчонку из команды поддержки, которая издевалась бы надо мной, узнай она правду о моей матери, но внутри была совсем другая. Да и школы, по которой она могла бы разнести нелицеприятную новость, здесь не было.
Я подготовилась к тому, что сейчас у нее отвиснет челюсть, а на лице появится смесь жалости и отвращения. Ладно. И я процедила сквозь зубы:
— Моя мать — алкоголичка.
Все. Я сказала это. Сказала вслух.
Кимбер сидела все так же, выжидающе глядя на меня.
— И? — спросила она недоуменно, когда продолжения не последовало.
Я уставилась на нее.
— А что, этого недостаточно?
Она моргнула.
— Ну… Да нет, просто ты так скрытничала, что я решила: ты готовишься поведать мне страшную тайну — типа, что ее парень тебя изнасиловал или что-то в этом духе.
Вот этого я не ожидала.
— Так ты считаешь, что мать-алкоголичка — это так, пустяк?
Она пожала плечами.
— Конечно, для тебя это никакой не пустяк. Тебе приходилось с ней жить. Но просто… Это не «туши свет». Я хочу сказать, в списке самых шокирующих новостей мать-алкоголичка — это не первые десять строк.
Смешно, я боялась, что она будет презирать меня, когда узнает. А теперь, когда этого не произошло, я почувствовала даже что-то вроде разочарования. Я хочу сказать, вот я взяла и выложила ей свою самую страшную тайну, которой раньше не делилась ни с кем, а она, типа, зевнула.
— В моей последней школе все были в шоке, — протестующее сказала я. — Они превратили мою жизнь в ад, когда узнали правду.
Она отмахнулась.