— Курите, пожалуйста, — быстро сказала Лора. — Мой папа всегда курил трубку. Мне нравится.
Он достал трубку, набил ее табаком, зажег от огня в камине фитиль, а потом поджег ароматную траву. Затем он подтянул второе кресло-качалку к камину и сел рядом с Лорой.
— Одного я не могу понять, — сказала она. — Почему Уэйд и вас включил в свою вражду с Морган?
— Это достаточно просто, — Амброз немного покачался в кресле, затягиваясь. — После того, как мы потеряли Вирджинию, он предложил мне жить в его доме. Моя жена уже умерла. Но я решил остаться с Морган. Забавно, Лора, — может быть, это бессмысленно, но несмотря на все благополучие Морган сейчас, у меня все равно такое чувство, что я должен быть поблизости, рядом на тот случай, если в конце концов окажется, что того, что у нее есть, ей все-таки недостаточно.
— Я уверена, она этого не ценит.
— Это не имеет значения. Что-то внутри меня заставляет меня делать это. Но можете догадаться, как это разозлило Уэйда. Он не хотел иметь с ней ничего общего, и когда я решил остаться жить здесь, он настолько разгневался, что и ко мне стал относиться так же, как к ней.
— Спасибо, что рассказали мне об этом, — сказала Лора. — Я не любопытствую, просто очень хочу разобраться. Серина тоже рассказала мне кое-что. И Джемми. И даже Морган. Я могу сложить эти разрозненные кусочки и начинаю видеть всю картину. Но, Джон, мне страшно не хочется думать, что люди могут быть только такими, какими их заставляют быть. Я не хочу верить, что Уэйд, Джемми, мама Тайлер или я можем быть только частью картины, которая была предрешена в самом начале.
— Я знаю, о чем вы говорите, Лори, — сказал он.
Глаза ее увлажнились при звуке имени, которое он, должно быть, перенял у Джемми. Ей слышалось, будто это ее отец произносит его.
Амброз протянул руку к книжной полке и снял какой-то том.
— Все равно, Лори, начало узора мы не можем изменить. Нам не дано переделать начальное распределение красок и переплетение нитей. Нам изначально дано нечто, и с этим мы должны идти дальше. Но как мы пойдем — зависит от нас.
Он перелистал страницы. Она увидела, что это Мэтью Арнольд.
— Послушай, Лори — сказал он.
Лора сидела тихо и неподвижно, и слова, казалось, долго еще звучали в комнате, после того как Амброз закрыл книгу. Голос его не был создан для чтения вслух, как у Уэйда. Но в нем чувствовались мудрость и искренняя доброта этого человека.
В камине с легким треском упало на решетку прогоревшее полено, и Лора, вздрогнув, вернулась к действительности и вспомнила, что все еще сжимает в ладони золотую сережку. Она раскрыла пальцы и показала ее Джону Амброзу.
— Я нашла это сегодня в лесу. Я думаю, она принадлежит Ребекке.
Он кивнул.
— Она обрадуется, что сережка нашлась. Ее мать подарила ей их, как она говорит. Она очень расстроилась, потеряв одну.
— Я нашла ее в развалинах дома Хьюмов, — сказала ему Лора.
Амброз попыхивал трубкой, но не смотрел на нее.
— Мне интересно, что собой представляет Ребекка, — проговорила Лора. — Думаю, что Морган вовсе не считает ее личностью.
— Вы сами хотите вернуть серьгу, да? — спросил Амброз. — Пойду поищу девушку и пришлю ее сюда. Не пройдет и минуты.
Она подождала, пока он выйдет из комнаты, потом встала и посмотрела в окно. Но вид закрывали леса, и перед глазами была только группка коричневых тополей и дубов через дорогу.
Шаги Ребекки были такими легкими, что Лора бы их не услышала, если бы не скрип закрываемой двери. Девушка стояла, прижавшись спиной к двери, в своем обычном веселом одеянии, настороженно глядя на Лору. В ушах висели черепаховые серьги.
— Мистер Амброз говорит, вы хотите видеть меня, мэм, — пробормотала Ребекка.
Лора попыталась ободряюще улыбнуться.
— Доброе утро, Ребекка. Входи и садись.
Входя в комнату, Ребекка быстро и подозрительно взглянула на Лору своими темными блестящими глазами. Она неохотно присела на самый краешек стула и стала ждать, что будет дальше.
— Я нашла твою золотую сережку сегодня утром, — сказала Лора. Она наклонилась к девушке, протягивая ей сережку. — Она была под кустом в старом доме Хьюмов.
— О! — вздохнула Ребекка. — Мы всюду ее искали. — Она взяла сережку, и на лице ее быстро промелькнуло выражение облегчения и радости. Потом оно снова потемнело и замкнулось.