Некоторое время плыли в полной тишине, покуда водорослей стало настолько много, что они с явным шуршанием не начали тереться о резиновые борта. И в этой тишине, шуршание было похоже на змеиное шипение, на белый шум, убаюкивающий сознание слушающего, отвлекающий от самого важного.
- Долго ещё, Вань? – Тоже шепотом спросил Андрей.
- Тихо ты!
- Куда уж тише, я и так подыгрываю тебе, как могу, но надоело уже.
- Андрюха, тихо, пожалуйста! – Ответил ему Иван, повернув голову через плечо. В глазах его читался какой-то неведомый страх, перемешанный с желанием.
Они плыли медленно, и каждый гребок Ивана толкал лодку вперед. Болотный запах усиливался, хотя, насколько знал Андрей, в озере стоячей воды не было, ведь в него выше впадала река, что в свою очередь вытекала с Большого озера. Они не заметили, как стало темнеть. С каждой минутой, проведенной на озере, их снова обволакивал туман, теперь тёмный, как и водная гладь под ним, а вместе с туманом приходила ночь, прогоняя свет, словно в огромном помещении по одной выключались маленькие лампочки.
Гребок – темнее, ещё гребок – снова стало темнее, гребок, гребок…
- Вань, стой! – Произнёс Андрей громко, но слова показались какими-то заглушенными и чужими. Он боялся.
- Ну чего? – Раздраженно ответил Иван.
- Темно стало, неужели ты не видишь? Как в это время года может быть темно?
- Мереннейто встречает.
- Кто?
- Дева наша малахитовая. – С каким-то упоением проговорил друг.
- Ты с ума чтоли сошёл? Какая дева, нахер, сказочник?
- Ты не видишь? Разве не видишь, что всё, что дед говорил правда? Столько совпадений, столько вещей, которых не должно было быть, но они есть, вот, перед тобой, вокруг нас! – Иван положил вёсла на борт и встал, вглядываясь в воду впереди. В руках его появилось малахитовое ожерелье. Чуть заикаясь он произнес. – Мы приплыли, как ты когда-то просила. Иван сел на самый нос лодки.
Лодка проплыла мимо берега и они, будто блики еле заметного светового рисунка, узнали в них очертания палаток, тела, изъеденные временем, разбросанное тряпье и оружие. Фигуры прошлого, запечатленные памятью самого озера - картину, показанную долгожданным зрителям, сквозь время ожидания и воспоминаний, зрителям, которые смотрели на правду.
Зелёный туман не изменил цвет, но вдруг стал почти прозрачным, и они увидели, как вода в озере будто бурлила. Тут и там поднимались тёмные пузыри, почти невидимые на фоне чёрной воды. Водоросли всполохами вились кучей червей в разные стороны, отталкиваемые выбрасываемым от взрывающихся пузырей воздухом, что освобождаясь пах гнилью. В миг вернулись звуки, заполнив пространство какофонией всего и вся. Автоматные очереди, крики умирающих людей, её крик и их немой разговор.
В лодку снизу ударило.
Андрей уже давно, почти не обращая на сюрреалистичную картину вокруг и явно поглощённого ею друга, дёргал нить стартера. Восемь, девять, десять, ещё раз, включить и выключить тумблер, ещё раз.
- Чёртова железяка! – Крикнул он и ударил ногой по мотору. – Ваня, твою мать, очнись.
Он вдруг резко открутил крышку бензобака. Пустой, пронеслось в голове, быстро под ногами нащупал тяжелую канистру и наощупь открыл горлышко, не отводя взгляда с берега, где призрачная фигура малахитовой девушки, скребя телом о камни, пробиралась к воде. В днище ударило ещё раз, и лодку сильно покачнуло, так, что они еле удержались на ногах.
- Ваня, очнись! – Крикнул во всё горло Андрей.
Иван раскрыл ладонь и уронил в воду ожерелье. С всплеском оно ударилось о воду и всё затихло. Исчезли очертания на берегу, вода успокоилась и словно лёд, недвижимой гладью замерла в одно мгновение.
- Ты видел, Андрюх? Она существует! Рука ожерелье в воде схватила! – В пол оборота ошеломлённо говорил Иван, сидя на носу лодки, лицо его было почти безумным.
Андрей смотрел на друга долгие пару секунд и отвернулся, трясущимися руками пытаясь налить бензин в горловину, совсем забыв о веслах.
- Видел. Верю, Ванёк, верю теперь. Давай уже свалим отсюда.
Справа раздался всплеск.
- Желание же ещё… Услуга её. Забрала ожерелье, значит ждёт, что я от неё попрошу.