Снег шел весь день. Лениво, сонно кружились снежинки, о падая с затянутого серыми тучами неба на землю. Весь день до темноты Мэри наблюдала за ними из окна своей комнаты, такой крохотной по сравнению с окружающими миром, такой тесной и давящей.
Нанна со спицами в руках клевала носом в кресле у камина.
Часы пробили пять.
Мэри отлепилась от подоконника, медленно кружа по комнате, она методично складывала все, что хоть как-то нарушало порядок: аккуратно пересадила всех кукол на диване, сложила свои книги ровной стопкой, поправила платья, края которых торчали из шкафа. В кресле встрепенулась Нанна, но поняв, что ничего опасного не происходит, и ее подопечная не собирается сбегать, снова задремала.
Часы пробили семь.
Мэри села к небольшому столику.
-Нанна, ты не знаешь, что сегодня на ужин? Я умираю с голоду.
- Ох, ужин! - Встряхнулась няня. - А я и забыла про него совсем. Сейчас, сейчас, мой свет, я все принесу.
Старушка, смешно перебирая ногами, вывалилась за дверь. В замке повернулся ключ, отрезая Мэри от побега.
На ужин оказалась рыба, запеченная с овощами. Девочка вяло ковыряла вилкой в тарелке, изо всех сил стараясь показать заинтересованность в еде. Выходило плохо. Наконец, она отодвинула тарелку, в глазах ее плескалось все страдание мира.
- Нанна, я хочу прилечь, кажется, я простудилась, вся горю.
- Ну как же так, дорогая? Ты ведь даже из комнаты не выходила. - Старушка засуетилась вокруг девочки. - Это все проклятый сквозняк!
Часы пробили девять.
Мэри, закутанная в одеяло до подбородка полулежала в кровати, рядом с ней сидел Билли, бессменный рыцарь у ее подушки.
- Нанна, ты посидишь со мной, пока не усну? - Слабым голосом пролепетала девочка.
- Ну конечно, моя дорогая! Разумеется!
Часы пробили одиннадцать.
Нанна давно спала, склонив голову на грудь, Мэри долго наблюдала за ней из-под полуопущенных ресниц, плотно закрывая глаза, как только ей виделось какое-то движение, но женщина крепко спала, иногда вздрагивая во сне или дергая сухонькой ручкой.
Наконец, удостоверившись, что все спокойно, маленькая обитательница запертой комнаты встала. Теперь она не выглядела больной, куда только делась вялость.
Часы пробили двенадцать.
Энн Шоу не спалось. Она ходила кругами по комнате, села было за книгу, но мысли разбегались, она никак не могла сосредоточиться. Завтра будет возможно важнейший день в жизни ее семьи, того, что осталось от ее семьи. От волнующих раздумий ее отвлек шорох, оборачиваясь на звук, женщина краем глаза увидела какой-то блик, инстинктивно дернулась в другую сторону, взмахнув руками, удерживая равновесие. Длинная вязальная спица, направленная в шею, пропорола руку.
Вопль, наполненный ужасом и болью, эхом прошел по всему дому. Слугам хватило нескольких минут повскакивать с кроватей и добежать до комнаты хозяйки, экономка даже успела прихватить с собой скалку.
Энн Шоу жалась к стене у окна, рукав платья расцвел кровавым пятном, со спицы, торчащий из предплечья на пол капало. К матери медленно приближалась младшая Шоу, растопырив руки и пальцы, шипя, словно рассерженная кошка. Скрутить девочку было непросто, она извивалась как угорь, молотя кулаками всех, кто под них попадал и кусалась. До утра никто из обитателей поместья так и не лег спать: экономка, трясущимися руками, заваривала на кухне успокоительный чай, хозяйка поместья, в расстроенных чувствах куталась в шерстяную длинную шаль в кресле в гостиной, горничная помогла ей вытащить спицу из руки и перевязала, Мэри ерзала на стуле в комнате матери, пытаясь хоть немного ослабить веревку, которой ее связали, за ней следил конюх, с хлыстом в руках. Он был самым сильным в поместье, его и оставили при девочке. В комнате Мэри, в кресле, сидела Нанна, пришпиленная спицей к его спинке, словно бабочка, спица вошла аккурат в правый глаз. Ее рот был разрезан до подбородка на манер кукольного, язык был выдран.
Еще затемно, лишь только часы пробили восемь, в дверь поместья постучали. На пороге застыл высокий мужчина, его неприятное тонкое лицо, с застывшей на нем ухмылкой, и огромными, навыкате глазами, напоминало лягушачью морду. Черный плащ и черный цилиндр делали и без того бледную кожу белой, как мел. Он наклонился, его лицо подплыло совсем близко к лицу горничной, открывшей дверь.
- Меня зовут доктор Типс. Я приехал за девочкой. - Слова выливались из его лягушачьего рта медленно и раздельно, словно капли подтаявшей сосульки, а голос был так же холоден и скрипуч, как снег.
Отвратительного вида мужчина, дурно пахнущий чем-то незнакомым, одетый во все черное, словно гадкая черная ворона, совершенно неожиданно влетел в комнату, когда Мэри уже почти высвободила руки из веревки, так же неожиданно он воткнул ей в плечо неизвестно откуда взявшийся шприц. Девочка обмякла, глаза ее закатились. На границе ускользающего сознания она услышала шепот Билли, зовущий ее по имени.
- Я ведь вам говорил. Я предупреждал вас, что нельзя оставлять ее в доме. Необходимо было дать мне забрать ее еще тогда. Вы ведь видите, болезнь прогрессирует. - Скрипел доктор, нависнув над Энн Шоу. - Все собрано?
- Да, ее вещи готовы, и ее саму сейчас оденут.- Голос женщины поблек, стал совсем тихим.
Беспомощную девочку переодели в смирительную рубашку, накинули теплый плащ и отнесли в карету, ждущую у ворот поместья. Гость покинул дом так же стремительно, как и появился, увозя с собой хозяйскую дочь. Энн Шоу не сдвинулась с места, так и осталась сидеть в кресле у потухшего камина.