Старый дом встретил Мэри настороженной тишиной и запустением. Из слуг осталась только старая экономка, не пожелавшая оставить свою хозяйку, когда, пять лет назад, остальные разбегались кто куда. Сейчас она уже была на пути в дом своих родственников, она покинула особняк меньше часа назад, приколов к входной двери записку для Мэри. В записке говорилось о том, что женщина более не видит смысла оставаться в этом доме, ведь ее старая хозяйка, Энн Шоу, мать Мэри, ушла из жизни в тот же день, как получила письмо из дома скорби, в котором содержали ее дочь, с сообщением о том, что та совершенно здорова и возвращается домой. С новой хозяйкой экономка остаться не решилась. Так же в записке были указаны различные мелочи: где оставлены важные бумаги и документы, список продуктов, закупленных для прибывшей Мэри на первое время, и так далее и тому подобное. Не сказать, чтобы девушка расстроилась от таких новостей, но мысль о том, что теперь ей как-то придется справляться самой, ее тревожила. Несколько дней ушло на разбор документов, определение помещений, ключи от которых новая хозяйка пустого дома нашла на столе в кабинете, раньше занимаемым ее отцом, вместе с бумагами. Кое-как Мэри приноровилась готовить. И ее жизнь превратилась в череду одинаковых дней, сменяющих друг друга. Мэри гуляла по заросшему и неухоженному саду, читала старые книги, шила костюмчики своим куклам, которых теперь стало больше. Каждый раз, как Мэри выбиралась в город за покупками, она заходила в лавку с куклами и часто она уходила оттуда с новым другом. Спроси ее кто-то, сколько времени прошло с тех пор, как она вернулась в дом детства, она бы растерялась.
За время своего заточения в больнице, Мэри сильно изменилась, она стала осторожнее, осмотрительнее и намного злее. Однако, она все еще выглядела как ангелок, случайно спустившийся с небес на землю, и все же, ее огромные голубые глаза, льняные волосы и розовые пухлые губки никого не ввели в заблуждение, в городе ее помнили. И именно по этому Мэри старалась как можно реже покидать поместье, а если и выходила в город, за продуктами или чем-то еще, то делала это рано утром, когда все только открывается, иначе в нее летели камни, проклятия, оскорбления, тухлые овощи и фрукты, ее даже как-то окатили помоями.
В отличие от своей хозяйки, Билли совсем не изменился: тот же деревянный мальчик с темными кудряшками и голубыми глазами, никто и никогда не подумал бы, что он может быть живым, но только не Мэри, для нее он был другом, подстрекателем ее поступков и отправной точкой ее безумия, ей казалось, что чем злее становится она, тем злее становится и он, питается ее злобой, лелеет ее и выращивает, словно копит для чего-то страшного, чего-то, что скоро должно произойти. И оба они с нетерпением ждали этого, ждали и собирали вокруг себя новых друзей, тех самых кукол, которых покупала Мэри. Она даже нашла своих старых друзей, тех, что были у нее до того, как появился Билли, все ее игрушки были свалены в кучу в старом сарае. Странное дело, но за время ее отсутствия они не превратились в груду гнилья, хоть и пришлось изрядно повозиться над их починкой. Но все они были очень рады и ей и Билли.
Очередной вечер спустился на землю. И он был бы таким же, как остальные, но в воздухе застыло напряжение, тяжелое ожидание чего-то, готовое взорваться.
- Билли, милый, уже поздно, пора все таки лечь спать.- Мэри злилась. Она жутко злилась на весь белый свет. Сегодня в нее опять швырялись камнями городские мальчишки, а она не могла ничего сделать. Она вынашивала план мести, но еще было не время, было рано и это ужасно ее сердило. Она взяла Билли на руки и понесла в кровать, деревянная кукольная ручка, будто невзначай зацепившая локон белых как молоко волос, дернулась, вырывая тонкие волоски.
-Ай! Билли-ты хулиган!
-Я не хочу спать, Мэри! Я все думаю о сегодняшнем дне. Эти мальчишки во дворе, они так кричали, кидались в нас камнями. Почему они такие злые? Они всегда нас обижают. Разве тебе не обидно?
Мэри промолчала. Она знала, что скажет ей Билли, что он говорит всегда. Маленький деревянный человечек так и сочился злобой, каждый раз он нашептывал ей на ушко гадости, просил убить всех этих ужасных детей, которые их обижали. И, если днем Мэри могла отвлечь его от мрачных и злобных мыслей, то ночью она просыпалась от свистящего шепота, переходящего в шипение, наполняющего все окружающее пространство. И разобрать в этом шепоте-шипении можно было только одно слово: "убей"
-Мэри, но ведь он прав. Ты же видишь сама. - миниатюрная глиняная блондинка с нежными сиреневыми глазками в обрамлении густых ресниц, капризно надула губки. - И как ты это терпишь? Они над нами насмехаются, издеваются, пытаются покалечить. Вот вчера они порвали тебе платье. Надо что-то делать.
Вся комната наполнилась скрипом согласно наклоняющихся деревянных голов.
Но Мэри их уже не слушала, она аккуратно посадила Билли на кровать и вышла, плотно закрыв дверь. Девушка давно привыкла к резким попыткам столкнуть ее в пропасть, из которой не будет возврата. Ох как же она устала им объяснять, что еще слишком рано и пойди она сейчас с ножом в город, она просто погибнет от рук мерзких людишек, но стоит немного подождать, и все они поплатятся за то, как обращаются с ней и с ее дорогими друзьями, она устала объяснять, что не пускает их в спальню не потому, что больше не любит, а потому, что они мешают ей спать своими тоненькими голосами призывая к мести.
Утро застало Мэри сидящей на кровати, совершенно разбитой, со свалявшимися волосами и синяками вокруг глаз. Маленький Билли опять пробрался в спальню и всю ночь шептал гадости. Теперь он сидел рядышком со своей хозяйкой и не моргая смотрел на нее своими чудесными глазками. Мэри очень хотелось на улицу, подышать свежим утренним воздухом и зайти в лавку за тканью, еще вчера она решила сшить новый костюмчик своему любимцу, голубенький, в цвет глаз.
Пустые улицы дышали свежестью и теплым утренним солнцем. Отовсюду слышались переливчатые трели птиц. Лавки еще только-только открывались, почти никого не было на улицах городка. Мэри надеялась прогуляться до лавки и обратно не встретив никого.
Они уже возвращались из лавки, счастливо улыбающаяся беловолосая девушка и мальчик-кукла, уютно устроившийся у нее на руках, когда навстречу им из подворотни выпрыгнули двое мальчишек с рогатками. С улюлюканьем они пронеслись по улице, обстреливая все вокруг, но не пробежав и пары метров, развернулись, заговорщически перемигнулись и побежали обратно. Маленький камешек больно ударил Мэри в спину, от неожиданности она выронила сверток с тканью и еле успела подхватить Билли. Мальчишки, злобно смеясь, забегали вокруг нее.
-Ведьма, ведьма! Уродка! И куклы твои уроды! - Обидные слова закружились вокруг Мэри не хуже двух сорванцов с перекошенными лицами. Один из мальчишек подскочил совсем близко и толкнул девушку, она, потеряв равновесие, пребольно стукнулась о кирпичную стену дома. Мэри не издала ни звука, она знала, что если будет кричать, будет еще хуже и больнее. Совсем осмелевшие злые дети со смехом вырвали из ее рук Билли и кинули на землю. Слезы, злые слезы покатились из глаз Мэри, ее маленький беззащитный Билли лежал в дорожной пыли, вывихнутые деревянные конечности изогнулись под причудливыми углами, а рядом лежал кусок ткани, совершенно уже и не похожий на небесно-голубой, его успели потоптать мальчишки.
Злость не дала Мэри молча продолжать сносить издевательства. Они могли насмехаться над ней, но за что же они так поступили с Билли! Звонкий звук пощечины остановил эту немыслимую какофонию, обидчики замерли, в ужасе переглядываясь. А Мэри уже заносила руку для новой оплеухи. Как она жалела, что под рукой нет ничего, чем можно было бы пробить эти уродливые головенки, ничего, чем можно было бы отрезать их языки и разорвать рты, из которых минутой ранее вылетало столько гадостей. Она совершенно потеряла контроль над собой, забыв абсолютно, что должна еще подождать, прежде чем свершится ее месть. Должно быть, она выглядела совершенно безумно и пугающе, потому как мальчишки, переглянувшись, с громким ревом побежали он нее в ближайший переулок.
Получасом позже, Мэри сидела на диване в гостиной, в окружении своих верных неодушевленных друзей. Они что-то кричали, галдели, дергали ее за рукава платья, но она не видела, не слышала и не чувствовала, она обнимала вымытого Билли. В ее мозгу билась только одна мысль: больше ждать нельзя, она должна сегодня же что-то сделать, показать этим ужасным городским жителям, что не позволит так с собой обращаться, показать их слабость, никчемность, ничтожность.
А еще через час она услышала гул приближающейся толпы. Возможно, она так и сидела бы на диване, но остатки красивого витражного окна гостиной осыпались на пол кучей разноцветных стеклышек. Дом обкидывали камнями.