Неспешная беседа взрослых остановилась на полуслове. Несколько мгновений отец глядел на Мэри, а потом расхохотался.
- Мэри, дорогая, ну что ты. Это ведь всего лишь кукла. Он не может ни говорить, ни двигаться сам, он деревянный. А тот человек, что приходил - обычный чревовещатель, он и говорил за кукол.
- А кто такой чревовещатель? - Хором воскликнули Мэри и Ленни, с раскрытыми ртами уставившись на мужчину.
- Хм… Чревовещатель - это человек, которому не нужно раскрывать рот, чтобы говорить. Он говорит из себя. Так что Билли всего лишь деревянная кукла и только. - Не расстраивайся, дорогая, он все равно будет тебе хорошим другом. - Матушка Мэри подмигнула ей, тепло улыбаясь.
Вскоре ужин подошел к концу, неспешные беседы смолкли. Настало время прощаться и готовиться ко сну. Осоловело хлопающие глазами девочки обнялись и пожелали друг другу хороших снов. Ленни, в сопровождении няни покинула гостеприимный дом подруги, взяв напоследок с той обещание встретиться на прогулке в городе на следующий день. Распрощавшись с родителями, Мэри ушла к себе в детскую, увлекаемая за руку такой же сонной и уставшей уже Адель. А Бен и Энн Шоу еще долго сидели в гостиной у окна, о чем-то тихо беседуя.
- Мэри... Мэээриии… МэриМэриМэри… - Тихий шепот, переходящий в свист был везде, он шел отовсюду и ниоткуда. Маленькая девочка сидела на кровати, поджав под себя ноги и закутавшись в одеяло. Она зажимала уши руками. Это мало помогало, шепот все равно звучал в ее голове. Вот уже месяц как маленькая Мэри каждую ночь просыпалась в своей кроватке от того, что кто-то шепотом звал ее по имени. Сначала она думала, что ей послышалось: мало ли звуков можно услышать в ночи, едва проснувшись. Но не может же ей каждую ночь казаться. Она плакала, кричала, пряталась под одеяло, накрывая голову подушкой, лишь бы не слышать этот вездесущий шепот. На крики неизменно прибегала Адель, няня девочки, а потом и родители. Они успокаивали, вытирали слезы с заплаканного личика, укладывали спать. Девочку даже показывали врачу, Который, в прочем так и не дал внятного объяснения плохому сну, постоянным кошмарам и слуховым галлюцинациям ребенка. А шепот так и возвращался каждую ночь и настойчиво звал Мэри, его не отгоняли и зажженные свечи, оставляемые теперь каждую ночь на прикроватном столике. Девочке больше ничего не оставалось, кроме как крепко обнять свою куклу, большого, в ее рост деревянного мальчика с темными кудряшками и голубыми глазами и плакать в подушку от страха.
Слепящие лучи яркого солнца аккуратно пробирались сквозь темную зелень древесной кроны, подсвечивая каждый листочек огромной старой яблони, одна из веток которой держала детские качели. Уже по-летнему жаркая, но ещё весенне-обманчивая погода располагала к весёлым играм на свежем воздухе. Только вот маленькая девочка, сидящая на деревянной качельной доске не желала ни веселья, ни игр, она вообще чувствовала себя самым несчастным ребенком на свете. Буквально два месяца назад ей исполнилось шесть, в тот день она была самой счастливой на свете, был чудесный праздник, но теперь, теперь она чувствовала себя больной, разбитой и до боли несчастной. Ей жутко хотелось спать, ведь ночью она уснуть не могла, по ночам ей слышался голос, жуткий скрипящий голос, зовущий ее по имени. Родители Мэри ещё утром ушли на прогулку в город. Она попросила их купить побольше разноцветных тканей, чтобы сшить новые костюмчик своим куклам. Грустная мамина улыбка, из последних сил удерживаемая на лице, больше проходившем теперь на бледную восковую маску из-за бессонных ночей, проведенных с дочерью, заставляла девочку страдать едва ли не больше, чем собственные кошмары. Даже вечно хмурый теперь отец не так сильно огорчал Мэри, как эта застывшая гримаса еле сдерживаемой печали на лице Энн Шоу. Было уже далеко за полдень, когда Мэри наконец оторвала взгляд от созерцания неизвестного и осмотрелась вокруг. Она так же, как и утром неподвижно сидела на качелях, такая нежная и хрупкая в своем лёгком кремовом платье, так напоминавшем воздушный торт обилием пышного кружева. Только сейчас девочка поняла на сколько тусклым и пустым стало все вокруг нее за эти недели, наполненные страхом и отсутствием сна. Жаркое солнце не слепило глаза, бархатные полураскрывшиеся бутоны роз утратили свой дурманящий аромат, рыбки в пруду уже не так весело плескали хвостами по воде и совершенно не хотелось принимать приглашения подружек в их девичьи игры. Под яркими голубыми глазами залегли глубокие тени, а уголки губ были опущены и подрагивали будто от обиды. В шесть по полудни няня Мэри, невысокая стройная девушка с копной каштановых кудряшек и огромными зелёными глазами, сама больше напоминающая ребенка, нежели взрослую барышню, увела свою подопечную в дом, где их уже ждал накрытый к ужину стол и хозяева поместья, только-только вернувшиеся домой. Никто, конечно, не дал Мэри рассмотреть все покупки, пока она не поест, что, впрочем ни чуть ее не тронуло. Когда все приличия были соблюдены, и ужин подошёл к концу, маленькая хозяйка кукол смогла наконец оценить свои новые сокровища, а оценить было что: родители не поскупились на ткани, ленты, пуговицы, бусины и ещё гору мелочей на дочкиных кукол. За разбором и разглядыванием всего новоприобретенного прошел остаток вечера. Развеселившаяся было Мэри, мрачнела вместе с небом за окном. Чем ближе становился час, когда ей положено было ложиться спать, тем меньше ее занимали обновки, тем грустнее становились ее глаза. В девять вечера девочка покорно отправилась готовиться ко сну, расцеловав родителей и пожелав всем доброй ночи, хотя все в доме знали, что эта ночь, как и многие до нее доброй не будет. Но никто и не предполагал, что эта ночь станет поворотной в истории семьи Шоу. Через час умытая и расчесанная Мэри лежала в своей маленькой кроватке, в ставшей такой неуютной в последнее время детской. Тихо потрескивали поленья в камине, заботливо разожженном няней на ночь, Мэри засыпала. Проснулась она уже поздно ночью, когда угольки в камине уже еле тлели, и комнату освещали лишь маленькие свечные язычки в большом бронзовом подсвечнике, оставленном на прикроватном столике. Несколько минут Мэри неподвижно лежала, до боли всматриваясь в ночную темень, не в силах понять, что же ее разбудило. Уже привычного, но от того не менее жуткого шёпота не было. Только Мэри начала успокаиваться, как до ее сознания наконец дошло, что разбудило ее в столь поздний час. От вопля ужаса девочку удержал лишь спазм, сжавший горло. Ее любимец, деревянный мальчик Билли больше не сидел на диване вместе с остальными игрушками, он сидел на кровати рядом с ней и сверлил ее взглядом небесно-голубых, как и у нее самой, глаз.