Сообразив, что все это время они разговаривали по видеосвязи, Мэри страшно перепугалась. Словно Анна уличила ее в чем-то постыдном.
- Это просто освещение такое, - пролепетала она и, скомкано попрощавшись, завершила разговор.
Вне себя от смущения, с пылающими щеками, Мэри заметалась по квартире, бормоча себе под нос и пиная ни в чем не повинную мебель. Чтобы хоть немного успокоиться, она бросилась в ванную и долго с наслаждением умывалась ледяной водой. Это помогло – напряжение стало понемногу отпускать ее.
- Уф, - нервно смеясь, сказала Мэри. – Это надо же! Ну что за глупость – испугаться собственного психолога! Кому рассказать, не поверят… А что, дорогуша, не испить ли нам чайку? В честь отпуска?
Нет, решила она, отмечать такое грандиозное событие чаем – фу, моветон. Здесь требуется что-то посущественней и покрепче. И Мэри достала из шкафа пузатую бутылочку вина. Это вино досталось ей от прежних жильцов и тихонько пылилось себе на полке. И вот сегодня пришел его час.
Действуя неумело и неловко, Мэри откупорила бутылку и щедро плеснула себе в чайную кружку – подходящей посудой она как-то не озаботилась. Вино оказалось легким и вкусным, и девушка с огромным удовольствием выпила его. И тут же налила снова.
Удобно устроившись на диване, Мэри неторопливо смаковала вино и смотрела в окно. Слова психолога не шли у нее из головы.
В самом деле, у Мэри был определенный талант к писательству, во всяком случае, так утверждала Анна, читая ее отчеты. Эти отчеты были обязательными, тему чаще всего задавала Анна, но иногда Мэри позволялась и отсебятина. И вот раз в месяц Мэри брала карандаш или ручку, клала перед собой лист бумаги и покрывала его торопливыми угловатыми строчками. Это тоже было обязательным – отчеты всегда должны быть написаны от руки, никаких диктофонов, никаких компьютеров. Поначалу было безумно тяжело – неловкие пальцы не поспевали за мыслями, от непривычной работы их сводило судорогой, и приходилось делать перерывы и разминать кисти рук. Это нарушало гладкость повествования – за эти несколько минут мысли убегали далеко вперед, и было сложно, а то и вовсе невозможно связать предыдущий абзац с новым. Отчет зиял логическими провалами, словно одежда нищего прорехами, и это выводило Мэри из себя. Ей казалось, что ее писанина напоминает бред сумасшедшего. Но девушка была упряма и, как с удивлением выяснила сама для себя, честолюбива. Она поставила перед собой задачу и выполнила ее – где-то с полгода назад Анна, прочитав очередной опус, отложила его в сторонку и одобрительно кивнула.
- Неплохо, - сказала она. – Я имею в виду стилистику. У тебя определенно есть способности.
- Ничего у меня нет, - угрюмо откликнулась Мэри, и больше они эту тему не поднимали. До сегодняшнего дня.
На самом деле, Мэри пробовала писать. Да что там, она страстно мечтала написать настоящий роман или хотя бы рассказ, излить на бумагу свои мысли и чувства, которыми не с кем было поделиться. Но то, что выходило из-под ее пера, ужасало даже саму девушку, столько там было отчаяния, безнадежности и одиночества. И если по форме это было весьма приемлемо, то по содержанию никуда не годилось. Вернее, годилось – в утилизатор. И Мэри безо всякой жалости расправлялась со своей писаниной.
Но сегодня был особенный день, Мэри очень остро это чувствовала. Ею овладело возбуждение, и возбуждение это было созидательным, побуждающим к решительным действиям. Отставив недопитую чашку, Мэри схватила планшет.
Она писала торопливо, наплевав на смысл, стиль и на связность. Она перескакивала с темы на тему, оставляла незавершенными абзацы и фразы, пыталась выразить какую-то мысль и тут же забывала о ней, спеша вдогонку за следующей. Это была какая-то безумная вакханалия словотворчества, и Мэри с упоением погружалась в нее с головой.
А потом прозвенел будильник, и Мэри очнулась. Спину нещадно ломило, в глаза словно песку насыпали, в висках стучали быстрые злые молоточки, но Мэри была счастлива. Что-то изменилось в ней, и изменилось навсегда.
Стараясь не расплескать это ощущение, Мэри встала, привела себя в порядок и вышла из дома. Ее ждал Эрик.
Улица была полна народу. Веселые и сердитые, озабоченные и беспечно улыбающиеся, люди бежали по своим делам или неспешно прогуливались. Покрикивали на своих непослушных детей молодые мамы, обнимались влюбленные парочки, спортсмены всех возрастов совершали традиционную вечернюю пробежку. Все было совершенно обыкновенно, как день, месяц или год назад, но Мэри смотрела так, как будто видела все это впервые в жизни. Впрочем, по большому счету, так оно и было.