Конечно, она опоздала – Эрик уже ждал ее, нервно вышагивая туда-сюда по берегу. Увидев знакомую неуклюжую фигуру, он бросился навстречу.
- Наконец-то! – с огромным облегчением крикнул Эрик. – Ты опоздала. Я уж думал, что-то случилось.
Он схватил Мэри за руку и почти бегом потащил в дом. Не издавая ни звука, Мэри с трудом поспевала за ним, спотыкаясь на каждом шагу – ее экзоскелет не был рассчитан на такие нагрузки. В доме Эрик, как всегда, помог девушке снять плащ, а потом внимательно посмотрел в ее лицо.
- Что-то случилось, - уверенно сказал он. – Что?
- Эрик, - проговорила Мэри, и голос ее дрогнул. – Я взяла отпуск.
Фраза прозвучала так, будто она объявила, что выходит замуж, и Мэри почувствовала себя глупо. Она ожидала, что Эрик равнодушно кивнет или просто поздравит, ведь для него отпуск понятие обыденное. Но тот неожиданно страшно обрадовался.
- Да ну! – воскликнул он, сияя. – Правда? Вот здорово! Это ты молодец! Пошли скорей, нам работать пора.
И в несколько прыжков взлетел по лестнице вверх. Недоумевая по поводу реакции Эрика, Мэри послушно отправилась следом за ним.
***
Так потянулись счастливые дни: вечерами она встречалась с Эриком, а дни проводила в своей квартирке и писала. Первый упоенный восторг схлынул, его заменила бесконечная радость творчества. И еще появилась спокойная уверенность в своих силах. Мэри не обольщалась надеждой стать писательницей, тем более знаменитой. Да и цели у нее такой не было. Ей просто нравилось создавать свой собственный мир, и она с удивлением и радостью замечала, что мир этот с каждым днем приобретает все большую плотность, становится вещественным, уникальным и узнаваемым. Персонажи, некогда плоские, едва намеченные тени, вдруг стали объемными и принялись своевольничать, ни в грош не ставя своего создателя и его первоначальный замысел. Мэри сердилась, спорила, пыталась навязать свое мнение силой, но персонажи плевать на это хотели и вели себя, как им заблагорассудится.
Она была счастлива.
***
Это случилось в конце февраля. Мэри пришла в назначенное время и уже собиралась лечь на ложемент, как Эрик резким взмахом руки вдруг остановил ее. Она послушно замерла, а Эрик долго рассматривал ее со всех сторон, хмурясь и покусывая губу.
- Ты точно не смотрелась в зеркало? – спросил он.
- Точно, - подтвердила Мэри.
Он попросил ее об этом на третий или четвертый день знакомства, когда стало окончательно ясно, что эксперимент будет успешным. Мэри отлично понимала чувства Эрика: ему хотелось произвести сильное впечатление, и она не возражала. Тем более что никакое зеркало ей не было нужно – осязание вполне заменяло зрение. Ведь умываться-то Эрик не запретил! И каждый день, пальцами касаясь своего лица, она с волнением отмечала изменения, которые происходили с ним.
- Отлично! – Эрик с восторгом ударил кулаком в ладонь. – Стой здесь, я сейчас, - распорядился он и выбежал из комнаты.
Впрочем, очень скоро он вернулся, держа в руках светлый плед. Поднял спинку ложемента, превратив его в кресло, усадил на него Мэри, укутал пледом до самой шеи. Окинул девушку критическим взглядом и удовлетворенно кивнул.
- Закрой глаза, - скомандовал он. Мэри подчинилась. – А теперь открой!
Мэри открыла глаза и увидела перед собой включенное зеркало. В зеркале отражалась незнакомка. Ничем не примечательная, с обычным незапоминающимся лицом, похожим на сто тысяч других лиц. Этакая серая мышка, мимо которой пройдешь, и не заметишь. Мышке было холодно, поэтому она закуталась в плед. Плед милосердно скрывал фигуру. Мэри молчала, потрясенная волшебством, которое случилось с ней.
- Ну, что же, - проговорил Эрик. – Полагаю, на этом пока можно остановиться. Качеством заготовки я доволен.
Он стоял, скрестив руки на груди, и с законной гордостью любовался на свою работу. Мэри посмотрела на него, попыталась что-то сказать, но не смогла – тщательно скрываемый страх неудачи, надежда на счастливый исход вдруг подступили к горлу, и Мэри зарыдала, закрыв лицо руками.