- И ты, конечно, мне ее сейчас назовешь, – язвительно предположила Анна.
- Попробую, - кивнул Дин. – Мне это будет легче, чем тебе. Мэри не моя пациентка, у меня нет эмоциональной связи с ней, я могу рассматривать ситуацию отстраненно и с точки зрения логики, а не эмоций. Итак, читаем, - Дин открыл текстовый файл, перемотал несколько страниц в поисках нужного места. – «Профессиональные склонности – творческие профессии. Рекомендации – театр, литература, живопись» Ты сама говорила, что у Мэри явно писательский талант, что ты неоднократно советовала ей всерьез заняться творчеством. И я полагаю, что она послушалась тебя и решила написать книгу. При этом настолько вжилась в образ, в сюжет, что мир ее фантазии полностью заменил ей реальность. Она живет там, в своей книге… в своем мире, прекрасном и удивительном… и она счастлива…
Анна долго молчала, подперев кулаками подбородок и глядя вдаль.
- Что будет, когда Мэри закончит свою книгу? – спросила она.
- А что бывает с другими писателями? – пожал плечами Дин. – Начинают новую, только и всего.
Анна покачала головой.
- Мэри оторвалась от реальности, - упрямо сказала она. – Это неправильно, ты сам прекрасно это знаешь. И моя задача, как психолога, как ее единственного друга, вернуть девочку к нормальной жизни.
- К нормальной жизни? – усмехнулся Дин. – К жизни, где она урод, изгой? Где никто не подарит ей цветов, не пригласит на свидание? Где девочка никогда не узнает любви, радости быть матерью… да простой бескорыстной дружбы не узнает никогда, потому что это тяжелый труд – быть другом такого человека. А в итоге – одинокая, тоскливая, безнадежная старость и, если повезет, быстрая и безболезненная смерть.
Анна подавленно молчала, обводя пальцем яркие веселые узоры на скатерти.
- Не мешай ей, Анечка, - мягко попросил Дин. – Даже если ты считаешь, что права на все сто – не мешай. Пусть девочка будет счастлива.
Глава 5
Как и предупреждал Эрик, трансформация тела оказалось делом куда более сложным, чем трансформация лица. А для Мэри еще и мучительным. После сеансов у нее болело все, каждая мышца, каждая клеточка. Боль порой была такая, что она плакала ночами, не в силах заснуть. Но Эрик категорически запретил ей принимать обезболивающее. И даже, садист такой, прописал ей комплекс физических упражнений, с которыми не всякий здоровый справился бы.
- Ну зачем мне это сейчас? – в отчаянии спрашивала Мэри. – Ты же видишь, у меня не получается. Я стараюсь, но я просто физически не могу.
- Ты ничего не понимаешь, - еле ворочая языком от усталости, отвечал Эрик. – У тебя тело искорежено не только снаружи, но и внутри, все органы смещены, их функции нарушены. А теперь все потихонечку приходит в норму, и ты должна помочь. Сама себе.
Они уже не болтали часами после сеанса, на это просто не было сил. Они молча лежали: Мэри на своем ложементе, Эрик – на матрасе, который притащил в «лабораторию», и лишь изредка обменивались короткими фразами. И вкусного ужина тоже не было, его заменили витаминно-протеиновые коктейли.
Дело шло. Потихоньку, через боль и страдание, но шло. Мэри стала замечать, что корсет, эта ее палочка-выручалочка, позволяющая худо-бедно нормально передвигаться, стал неудобен. Понадобилась коррекция. Потом еще одна, потом еще, а потом корсет исчерпал свои возможности и стал откровенно мешать, с каждым днем все больше и больше.
- Да брось ты свою «сбрую» к чертовой матери, - сердился Эрик. – Сколько можно повторять – ты можешь передвигаться самостоятельно!
Умом Мэри понимала справедливость его слов, ведь и у себя дома, и у Эрика она ходила без корсета, довольно неплохо и с каждым днем все лучше и лучше. Но выйти «в таком виде» на улицу… нет, на это у Мэри духу не хватало. Без корсета она чувствовала себя голой, ей казалось, что все сразу сбегутся и начнут пялиться на нее. Эрик считал это бабскими заморочками и страшно злился.
- Ты что, не понимаешь, что эта чертова штука тебе вредит? – орал он. - У нас уже несколько дней никакого прогресса! А скоро откат пойдет! Ты думаешь, что все останется на прежнем уровне? Если я остановлюсь? Фиг тебе – ты за месяц станешь прежней калекой и даже еще хуже! Выброси его, я тебя умоляю.
Мэри плакала, каялась, обещала, что вот-вот, прямо завтра… но ничего не могла с собой поделать – за два десятка лет экзоскелет стал ее неотъемлемой частью, вроде руки или ноги, и сама мысль о том, чтобы добровольно расстаться с ним, ужасала.