- Да, - сказал Эрик, и Мэри опустила голову, стараясь скрыть набежавшие слезы.
Он прощается со мной. Нет, он уже простился! Вот он сидит, совсем рядом, я чувствую его горячую руку на своем плече, слышу его неровное дыхание, но он уже не со мной, он уже далеко, там, среди своих звезд. И никогда, никогда я его больше не увижу!
- Я болван, - вдруг хрипло сказал Эрик. – Ничего уже не исправишь… но я попробую…
Он встал и легко, как пушинку, подхватил Мэри на руки. Его карие, с зелеными крапинками глаза заслонили весь остальной мир, и Мэри утонула в них.
- Я люблю тебя, - не то сказала, не то подумала она, но Эрик понял.
- Я люблю тебя, - прошептал он.
***
- Всего-то десять дней, - сказал Эрик. – А потом ты вернешься… и я буду ждать тебя, - с некоторым усилием выговорил он, надеясь, что для Мэри фальшь в его голосе звучит не так явно.
- Да, - тихо сказала Мэри.
Она стояла, разглядывая белую громаду лайнера. Она вообще избегала смотреть Эрику в глаза, и от этого он чувствовал себя не в своей тарелке. То, что произошло между ними… еще вчера это казалось естественным, правильным и необходимым, а вот сегодня… Ну я же ничем ее не обидел, почти с отчаянием подумал Эрик. Ничем! Я точно знаю, что она сама этого хотела! Почему же я чувствую себя последним негодяем?
- Я тебя обидел?
Торжественно, басовито, загудел лайнер, и толпа провожающих заволновалась, замахала руками, выкрикивая напутственные пожелания. Второй гудок, а после третьего поднимут трап…
Мэри вдруг порывисто обернулась и впервые за этот день посмотрела Эрику прямо в глаза.
- Мой маленький колдун со звезд, - сказала она.
На мгновенье прижалась к нему – руками, губами, всем телом, а потом, прежде чем он успел обнять ее в ответ, отпрянула и легкой походкой, не оглядываясь, пошла к лайнеру. Эрик беспомощно смотрел ей вслед. Все было не так. Он все заранее спланировал, он все предусмотрел, расставание было неизбежным… но откуда такое чувство, что мир вокруг него рушится?
- Дурак, - с сожалением произнес чей-то голос у него над ухом. – Такая девочка. И ведь любит тебя. Эх, молодежь…
А Мэри уходила. Просто Мэри, Мэри Мак, обыкновенная, ничем не примечательная девушка, несовершенная, незавершенная, так и не ставшая идеальным воплощением его замысла… но почему-то люди вокруг замедляли свои шаги и задерживали на ней взгляд. На четверть такта замедляли, на долю секунды задерживали, не замечая этого, не отдавая себе отчета, и шли дальше, позабыв о девушке. Но Эрик видел эти взгляды, он выхватывал их как горячие угли из костра, и вопросы без ответов насмешливо улыбались ему.
Что они видят в ней, эти люди? Какие образы всплывают в их подсознании, какие чувства поднимаются из тайников души? Эрик мучительно, торопясь из всех сил, пытался понять, почувствовать, сделать своим, и в какой-то момент ему показалось, что еще чуть-чуть, еще одно маленькое усилие, и придет озарение...
Что-то тяжелое, угловатое, толкнуло его в поясницу, и грубый голос посоветовал не торчать столбом на дороге. Эрик молча повернулся и побрел прочь. Он так и не придумал название для своей работы.
И всему виной она, Мэри Мак!
Глава 8
Десять дней пролетели возмутительно быстро. К своему немалому удивлению, Мэри легко освоилась в обществе незнакомых людей, она не испытывала ни страха, ни скованности. Ну, люди - красивые, хорошо одетые, уверенные в себе; ну, много их. И что? Даже и лучше, в толпе так легко затеряться.
Впрочем, затеряться ей не дали – откуда ни возьмись, вдруг образовались поклонники, двое молодых симпатичных парней, которые ревниво оспаривали друг у друга право на ее внимание. И Мэри с некоторым смущением призналась самой себе, что ей это нравится. Правда, танцевать она не умела, поэтому пришлось срочно выдумывать недавний перелом ноги… нет-нет, не волнуйтесь, все уже почти прошло, вот только врачи запретили нагрузку…
А еще она закончила книгу. В первую же ночь, когда сухими глазами смотрела в потолок каюты, не в силах ни заплакать, ни заснуть. Тогда ей вдруг все-все стало ясно, она схватила планшет и проработала до самого утра. А когда поставила последнюю точку, ей сразу стало легче. Ушла рвущая на части боль, осталась лишь легкая, светлая печаль и – память. Мэри приняла, что Эрика больше нет и никогда уже не будет. Поняла она это еще раньше, когда они стояли на причале… нет, еще раньше, когда он поднял ее на руки и поцеловал, поняла пронзительно остро, безошибочным женским чутьем, и было невыносимо тяжело вот так, молча и долго, прощаться с ним, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать, не забиться в истерике, не испортить последние часы ненужными слезами.