На поиски Эрика были брошены огромные силы, но безрезультатно. Было неопровержимо доказано, что он был, что Эрик Эрикссон - реальный человек, а не плод воображения Мэри, но это все. Откуда он взялся и куда делся, осталось загадкой.
***
- Я – здравомыслящий человек, - сказала Анна.
Они пили чай в бунгало Мэри. Анна выглядела совершенно измученной, она осунулась, и под глазами залегли тени.
- И я не верю в чудеса. Но в пришельцев-целителей я верю еще меньше.
- А в меня верите? – спросила Мэри.
- В вас верю, - сказала Анна. – Приходится верить.
Былая легкость отношений ушла, теперь психолог и пациент обращались друг другу на «вы». Точнее, психолог и бывший пациент, поскольку медицинская комиссия вынесла вердикт – Мэри больше не нуждается в психологической помощи, она вменяема, устойчива и дееспособна. И вольна жить так, как ей заблагорассудится, не отдавая никому отчет в своих действиях.
- Я вот думаю, может, все это внушение? Может, вы гипнотизер огромной силы, психократ? И ничего этого на самом деле нет, вы – прежняя, вы не изменились?
- Гипнотизер, который может внушить что-то приборам? – усомнилась Мэри. – Разве так бывает? Меня же исследовали вдоль и поперек, у вас же есть результаты.
Анна махнула рукой.
- Результаты, - пробормотала она. – Приборы не врут, это понятно… только вот мы видим то, что вы хотите, чтобы мы видели…
- Зачем мне это надо? – тихо спросила Мэри.
- А почему нет? Разве плохо быть нормальной? Такой, как все? А уж каким способом это будет достигнуто, не имеет принципиального значения. И если нельзя изменить себя физически, почему бы не изменить восприятие окружающих?
- Одно время я думала, что у меня галлюцинации, - помолчав, призналась Мэри. – Что на самом деле я лежу в госпитале, а все происходящее – просто бред. И когда-нибудь я очнусь.
- У меня тоже такое чувство, - вздохнула Анна. – Прямо сейчас. И все эти дни. Это ужасно… Чем вы собираетесь заниматься? – вдруг спросила она.
Мэри пожала плечами.
- Чем-нибудь, - неопределенно ответила она. – Там видно будет. Но в архив я точно не вернусь.
- Да вам и нельзя, - напомнила Анна.
История Мэри не получила никакой огласки, все случившееся удалось сохранить в тайне, чему Мэри была очень рада. Знала Анна, знали другие специалисты – небольшой круг посвященных, и этого было довольно. С Мэри взяли подписку о неразглашении, поставили соответствующий триггер и очень настойчиво порекомендовали сменить окружение. Желательно – переехать в другой город, в другую страну и начать новую жизнь, навсегда забыв о прежних друзьях и родственниках. На это Мэри согласилась с радостью – друзей как таковых у нее не было, а о родственниках она ничего не знала. И совсем была не прочь немного попутешествовать, прежде чем осесть в каком-нибудь тихом месте. Тем более что ей обещали всемерную помощь и поддержку на первых порах.
- Но, конечно, если господин Эрикссон свяжется с вами, - сказали ей, - вы обязаны немедленно поставить нас в известность. Нам бы хотелось задать ему несколько вопросов.
На это Мэри тоже согласилась. Она была уверена, что никогда больше не увидит Эрика.
Анна допила свой чай и засобиралась. Мэри захотела ее проводить. В молчании они дошли до Приморского бульвара, где Анна оставила свою машину. Надо было прощаться, но Мэри не знала, как. Все слова вылетели у нее из головы, и девушка стояла, беспомощно глядя на своего психолога. Своего бывшего психолога и единственного друга на этой планете.
- Будь счастлива, - сказала Анна. – Очень тебя прошу, пожалуйста, будь счастлива.
Она порывисто обняла Мэри, села в машину, и через мгновение легкий яркий флаер взмыл в небо.
Глава 9
Огромный выставочный зал университета гудел голосами. Пестрая толпа заполняла его целиком, то тут, то там закручиваясь водоворотами вокруг выставленных работ. Студенты и профессура, гости, получившие приглашение, и нахальные авантюристы, пробравшиеся тайком, все они смотрели, оценивали, беспощадно критиковали и громогласно хвалили, заставляя конкурсантов то бледнеть от обиды, то краснеть от удовольствия.
Густ, мрачный и злой, подпирал стену, засунув сжатые кулаки в карманы. Он уже успел обежать весь зал и убедился, что все выставленные работы весьма хороши. Хороши? Да они великолепны! Яркие, насыщенные, полные жизни! Настоящие шедевры! И приемной комиссии нелегко будет выбрать из них три самых достойных.