А Мэри Мак, она не точка, она – многоточие. Удивительное, непредсказуемое, загадочное многоточие, а еще…
Кто-то деликатно тронул профессора за локоть. Профессор вздрогнул, обернулся и встретился глазами с коллегой Шамшуром, ридийцем из Северной Короны.
- Прекрасная работа, - чуть смущенно сказал Килликан. – Исключительная работа. Вот, не могу налюбоваться. Мальчик, безусловно, очень талантлив.
Тусклые, с треугольным зрачком, глаза Шамшура слегка выкатились и повернулись в сторону «Мэри Мак».
- Весьма, - согласился Шамшур. – Конечно, мой народ содержит другие идеалы красот. Но я так много среди вас, что есть оценить… оценивать…
Сам Шамшур, хоть и гуманоид, больше напоминал кролика, вставшего на задние лапы и нарядившегося в брючную пару. Только без длинных ушей. На унилингве он говорил с сильным акцентом – особенности физиологии мозга ридийцев дели их нечувствительными к любым гипновоздействиям. Поэтому языки они изучали самым примитивным древним способом – зубрежка, усидчивость, погружение в языковую среду. И никаких тебе гипнокурсов.
- Завтра есть заседание Совет, - продолжал он, одним глазом продолжая рассматривать Мэри, а другим уставившись на Килликана. – Вам есть присутствовать. Очень важно.
- Зачем? – удивился Килликан. – Простите, здесь, вероятно, какая-то ошибка. Трое моих студентов получают дипломы, и я, как руководитель, не имею права…
Шамшур дернул длинной, как у верблюда, верхней губой, что являлось верным признаком волнения.
- Очень важно, - повторил он. – Обязательно. Необходимо. Отказ не есть… неприемлем. Таков переданный приказатель.
Шамшур слегка подпрыгнул, обозначив вежливый поклон, и удалился, не произнеся больше ни слова. Профессор Килликан с беспокойством смотрел ему вслед.
Глава 10
Небольшой зал Совета, выполненный в виде полукруглого амфитеатра, постепенно заполнялся народом. В основном это были гуманоиды разных рас, но и другие таксоны присутствовали: профессор Килликан увидел двух киноидов, группу ярких ящероподобных тархонов и одного «призрака».
Что он здесь делает? - с тревогой подумал Килликан, разглядывая аморфное полупрозрачное нечто, колышущееся над сиденьем. Мало того, что «призрак» не гуманоид и поэтому ни черта не понимает в эстетике человеческого тела, у него и тела-то никакого нет! Никакой структуры, ни белковой, ни кремниевой, одни поля… или волны? Профессор не слишком разбирался в науке.
Словно опровергая его мнение, «призрак» сконденсировался, уплотнился, и через мгновение профессор Килликан имел счастье любоваться точной копией себя. Копия смотрела на оригинал и сочувственно улыбалась. Если это намек, с неудовольствием подумал Килликан, то я его решительно не понимаю.
Тревога Килликана имела под собой основание. «Призраки» считались специалистами по этике, все разумные расы признавали их авторитет и приглашали в качестве экспертов в особо сложных случаях. Если речь, например, шла о жизни и смерти или дело касалось судьбы целой расы.
Но ведь это обыкновенные студенческие работы, подумал Килликан. Что в них может быть такого, что потребовалось мнение «призрака»? И, главное, при чем тут я? Скоро узнаю, вздохнул Килликан, и мысль эта не прибавила ему оптимизма. Он понимал, что его пригласили не просто так, а из-за какого-то из его студентов, и даже догадывался, из-за какого именно.
Последним в зал Совета вошел мэтр Бертоз. Заняв свободное место в самом верхнем ряду, он встретился глазами с Килликаном и хмуро кивнул в знак приветствия. Вид у Бертоза был весьма решительный, словно он готовился к тяжелой схватке и был настроен идти до конца. А этот-то что тут делает? – изумился Килликан. Он не преподаватель, не предиктор, он всего лишь психокинетик, пусть даже гениальный. За каким чертом понадобилось его присутствие здесь, в зале Совета? Ситуация все меньше и меньше нравилась ему.
Вообще-то, никакого «здесь» на самом деле не было. И участники Совета могли в данный момент находиться где угодно: у себя дома, на пляже, в кабинете или даже за несколько парсеков от университета, у черта на куличиках. А ступеньки-сиденья, грубая каменная кладка стен, чадящие факелы, отбрасывающие мрачные тени на сводчатый потолок, все это являлось интерактивным воплощением фантазии самого профессора. Ему нравился такой стиль. Знакомые посмеивались над чудачеством Килликана, но беззлобно, и у многих в списках абонентов он значился как «Рыцарь». Старый рыцарь, благородный рыцарь, последний рыцарь… Жену это обижало, а самому Килликану нравилось. Несколько лет назад он даже взял пару уроков боя на мечах, но трусливо сбежал с тренировки, справедливо рассудив, что в деле преподавания знания и богатый опыт вполне заменяют меч.