Профессор Килликан по праву гордился своей студенткой. И искренне не понимал, почему ее работу отнесли ко второй категории.
- Коллега Абдор, прошу с докладом.
Высокий худой косец, сорасец председателя, поднялся со своего места и, подчиняясь программе визуализации, спустился вниз. Встал рядом с моделями.
- Дело, в общем-то, простое, - неторопливо заговорил он. – Всем нам хорошо известно, что модификанты часто влюбляются в своих… э-э-э… творцов. Это случается сплошь и рядом и не зависит от пола и возраста модели. Обычно подобная влюбленность не требует специального внимания… но не в этом случае. Дело в том, что студентка Шортех была несколько неосторожна в своих высказываниях. Контраст между реальностью нашего мира и ранним средневековьем мира модификанта оказался слишком велик, и девочка испытала сильное потрясение. Своего рода цивилизационный шок, только наоборот. И разболталась. Она очень подробно и очень эмоционально делилась воспоминаниями со своей моделью, в результате чего рыцарь влюбился не столько в свою прекрасную даму, сколько в ее идеальный - по его меркам! - мир. Для него это было настоящим царствием божьим, и бедняга вообразил, что обязан воплотить его на своей планете. Он провозгласил себя посланцем бога и в данный момент собирает под свою руку войско, чтобы свергнуть тиранию местных владык. Что, разумеется, приведет к большим человеческим жертвам.
- И у него может получиться? – недоверчиво спросил кто-то. – Ведь он просто безродный одиночка. А раннее средневековье, насколько я помню, это эпоха титулов.
- У него может получиться, - кивнул коллега Абдор. – С вероятностью более восьмидесяти процентов государству грозит кровавая резня. Дело в легенде. Обитатели планеты очень религиозны, истово верят в пророчества и чудеса. Нам казалось логичным и естественным, если модификант отправится в паломничество по святым местам, чтобы вымолить себе здоровье и нормальную внешность. Случается чудо, модификанта объявляют святым или что-то вроде этого… и, если бы не несдержанность студентки Шортех, тем бы дело и кончилось.
- То есть с себя вы ответственность снимаете? – ехидно спросила сидящая в первом ряду старуха. Судя по бронзовому цвету морщинистой кожи, уроженка Тайпы.
Как же ее? Мирота? Минота? Профессор Килликан напряг память. Мийота! Айза Мийота, член-корреспондент Галактической Академии Всемирной Истории. Вдруг подумалось: интересно, она из принципа не проходит курса омоложения? Или просто исчерпала возможности своего организма?
- Разумеется, - невозмутимо отозвался Абдор. – Прогнозируя ситуацию, мы рассчитывали, что все студенты прошли соответствующий инструктаж и понимают, что такое дисциплина. Мы не ожидали, что психотип студентки Шортех будет столь радикально отличаться от характеристики, выданной университетом. Мы, советник Мийота, занимаемся, как вам известно, аборигенами. А современники… - Абдор величественно пожал плечами. – Это не в нашей компетенции.
- И все же, - ласково спросила Мийота. – Кто, по вашему мнению, виноват в случившемся?
- Кто угодно, но только не мы, - с достоинством ответил Абдор. – Не собираюсь называть никаких имен, но студентка Шортех пять лет училась в университете. Разве у нее не было преподавателей? Разве не обязаны они были объяснить девочке элементарные вещи? Она не имела права давать своей модели информации больше, чем это подразумевалось легендой.
- Па-азвольте! – сердито закричал профессор Килликан, подаваясь вперед. И не услышал своего голоса. Точнее, услышал, но в своем кабинете, где и находился. А вот в зале Совета его слова не прозвучали, только загорелся над его головой красный предупреждающий огонек, да председатель, обернувшись к Килликану, погрозил пальцем.
- Что за ерунда?
Килликан сунулся в настройки. Он плохо разбирался в софте, все делала его внучка и конечно, засранка малолетняя, не упустила возможности подшутить над дедулей с его любовью к замшелой старине. Пришлось открыть великое множество окованных медью сундуков, прежде чем он добрался до кнопки громкости. Охотничий рог оказался перечеркнут. Раздраженно сопя, Килликан ткнул в него пальцем, но ничего не произошло, значок оставался неактивным, лишая профессора возможности участвовать в дискуссии.