Килликан растерялся. Гуманитарий до мозга костей, он всегда терялся, когда сталкивался с техническими проблемами. Шепотом чертыхаясь, он полез в карман за коммуникатором, чтобы позвонить внучке, и вдруг остановился, осененный внезапной догадкой.
Его заблокировали! Ну, конечно! Да, его пригласили… но права голоса ему никто не давал. Задать вопрос, высказать свое мнение, оправдаться, в конце концов, он сможет не раньше, чем ему это позволят.
У профессора Килликана от гнева потемнело в глазах. С ним, уважаемым человеком, взрослым разумным существом, обращаются как с пустоголовым безответственным юнцом? Неслыханная наглость! Небывалое унижение!
Первым порывом Килликана было послать всех куда подальше и выключить конференцию, но он вовремя одумался – там, в зале Предикторского Совета (подлецы! ах, какие подлецы!) сейчас решались судьбы двух его студентов, и он просто не имел права самоустраниться, как бы ни топтались по его гордости.
Профессор Килликан скрипнул зубами и заставил себя вернуться к Совету.
А там советник Мийота делала из коллеги Абдора котлету. Фарш она из него делала, молекулярную биомассу, к удовольствию многих присутствующих.
Значит, кто угодно виноват, что полевые агенты прошляпили раскол правящей элиты и нарастание религиозной истерии среди народных масс на родине модификанта? Значит, кто угодно виноват в том, что коллега Абдор – между прочим, предиктор С-класса! – не сумел рассчитать степень лабильности психики модификанта при нарастании внешнего давления, вплоть до критического? А ведь для этого надо было всего лишь воспользоваться уравнением Хогмальда, известного каждому школяру. И, наверное, именно профессор Килликан виноват в том, что коллега Абдор плохо учился в свое время? Как и в том, что многоуважаемый коллега с излишней поспешностью покинул планету, не дожидаясь стабилизации объекта после его финальной фиксации? Что говорите? Критическая ситуация? Угрожающая в том числе и вам лично? Я не циничная стерва, как многие обо мне думают, и, поверьте, известие о вашей гибели меня бы ничуть не обрадовало. Но в сложившейся ситуации любой профессионал на вашем месте просто не допустил бы финальной фиксации образа. Да, даже ценой потери диплома. Но вы этого не сделали, уважаемый коллега Абдор, и теперь мы имеем то, что имеем.
- И вообще, обладай мы полной информации с самого начала, мы бы подобрали Шортех другой объект, - жестко закончила советник Мийота. – С высокой долей вероятности кровавая каша все равно бы заварилась… но она заварилась бы без нас! И я повторяю свой вопрос – кто в этом виноват, Абдор?
Абдор был жалок. Абдор был растоптан и унижен, что доставило огромное удовольствие профессору Килликану. А вот не надо валить с больной головы на здоровую, злорадно подумал он. Ишь, чего выдумал – студентов мы плохо воспитываем! Хорошо воспитываем, как надо! Но девочка психокинетик, а все психокинетики чрезвычайно чувствительны к эмоциональному фону своих моделей. Можно сказать, зависят от него. И если у вашего объекта крыша поехала, то на девочке это просто не могло не сказаться. Я еще в дисциплинарную комиссию подам, мысленно пригрозил Килликан. За угрозу психическому здоровью Амелин.
- Резюмирую, - подвел итог председатель. – Диплом Амелин Шортех допускается к защите. Дело коллеги Абдора передается в дисциплинарную комиссию, поскольку в результате его неквалифицированных действий жизнь и психическое здоровье госпожи Шортех подверглось потенциальной опасности.
На Абдора было страшно смотреть. Лицо у него застыло в страдальческой гримасе, он встал и, пошатываясь, побрел из зала, сопровождаемый сочувственным молчанием. На пороге он остановился, схватил себя рукой за горло. Килликан отвел глаза, ему было неловко.
- Вернемся к модели, коллеги. Как мы могли убедиться, она требует серьезной коррекции. Ваши предложения?
- Снять финальную фиксацию? – предложил кто-то. – Запустить возвратный механизм? Типа святой рыцарь чем-то разгневал бога, и тот лишил его милости.
- Что скажете, мэтр Бертоз? - спросил председатель, и в голосе его прозвучало неподдельное уважение. Несомненно, он был большим поклонником творчества мэтра.
Так вот зачем его позвали, подумал Килликан. Бертоз встал, коротко поклонился Совету.
- По просьбе советника Салунка (короткий кивок в сторону председателя), я тщательно исследовал модель «Верный рыцарь». И со всей ответственностью утверждаю, что финальная фиксация проведена безупречно. Снять ее невозможно.