- Советница Кольбух! - Голос председателя Салунка громыхнул набатным колоколом. Отразившись от сводчатого потолка, он заполнил все помещение, сделав любой разговор невозможным. – Я прошу вас быть сдержанней. Иначе я лишу вас права голоса. Вы меня поняли, советник Кольбух?
Чуть поколебавшись, Кольбух неохотно кивнула. При этом метнув в риддийца убийственный взгляд. Я подчиняюсь дисциплине, говорил этот взгляд, но после Совета я все тебе выскажу, тупой самодовольный самец.
- Хочу так же напомнить уважаемым коллегам, - продолжал Салунк, - что женщины Ридды весьма уступают мужчинам в умственном отношении. Навряд ли вы, советник Кольбух, найдете там приятных собеседниц и последовательниц ваших прогрессивных идей. Вас просто не поймут. Увы, способность к речи у риддийцев сцеплена с полом, так что… - Салунк развел руками. – Но зато все мужчины-риддицы проявляют самую нежную заботу в отношении своих женщин. Они ухожены, обласканы, ни в чем не нуждаются. Любое их желание исполняется незамедлительно. Какое еще общество может похвастаться подобным?
По лицу советницы было понятно, что она ни в чем не убеждена, и только угроза председателя удерживает ее от гневной отповеди.
- Забота, - кивнул риддиец. – Очень сильно забота есть. Толстух жена – хорошо жена. Молодой есть – красиво. Старый есть - вкусно.
- Но вернемся к ребенку Озгуна Тарпенды, - поспешно перебил риддийца Салунк. - Коллега Кольбух подняла очень важный вопрос – этично ли отбирать ребенка-полукровку у матери? Учитывая, что отец ничего о ребенке не знает и вообще слишком молод, чтобы взять на себя ответственность за сына? Казалось бы, двух мнений тут быть не может. Но я хочу обратить ваше внимание на несколько существенных моментов. Прошу вас, продолжайте, коллега Прачал.
Во время перепалки чандиец сохранял полную невозмутимость, стоял, скрестив руки на груди, и даже глаза прикрыл, терпеливо пережидая короткую бурю. Услышав приглашение председателя, он открыл глаза и в упор уставился на советника Кольбух.
- Моменты эти и впрямь существенны. Начну по порядку. Во-первых, мать ребенка умственно неполноценна и не может быть признана дееспособной. Во-вторых, ребенок – мальчик. В-третьих, мальчик родится в монастыре. В-четвертых, в женском монастыре. В-пятых, он будет переведен в мужской монастырь, как только можно будет отлучить его от груди. Вывод: мальчик лишится не только отца, но и матери. Другими словами, он останется круглой сиротой, причем в закрытом и весьма специфическом сообществе. Я не говорю, что это плохо, я вообще не хочу и не имею права высказывать оценочные суждения. Меня просили собрать информацию – я это сделал.
Прачал коротко поклонился и сел. На его лице читалось удовлетворение от хорошо выполненной работы.
- Что, у нас куска хлеба для мальчишки не найдется? – буркнула советник Мийота. – Лига не разорится.
И вопрос был решен.
Зародыш извлекут из тела матери и передадут в перинатальный центр. Там его поместят в инкубатор, введут мод-локусы, а когда мальчик родится, ему подыщут приемную семью. О том, чтобы вместе с ребенком забрать и его мать, даже речи не шло, это было категорически запрещено.
А потом председатель Салунк объявил перерыв.
***
- Как тебе сегодняшнее представление? – хмуро спросил Бертоз. Килликан пожал плечами.
- Ты же знаешь, я на Совете в первый раз. Мне просто не с чем сравнивать. Но вообще, впечатление сильное, и я…
- А мне есть с чем, - перебил его Бертоз. – И то, что сейчас происходит, мне очень не нравится. Ты видел тархонов? Тебе ничего не показалось странным?
- Нет, - признался Килликан. – Тархоны как тархоны. Сидели, слушали.
- И молчали! – Бертоз подался вперед, и сейчас в окошке приват-чата были видны только его глаза – усталые, с набрякшими веками, в красных прожилках. – Тиль, это же известные склочники! Их же хлебом не корми, дать только свару затеять! А они – молчали. К чему бы это?
- К чему? – спросил Килликан. Он ощутил легкий укол беспокойства.