- Ты у нас что, миллионер? Миллионер, да? Никуда мы не полетим, ясно? У нас тоже хватает приличных мест. И потом, ты же знаешь, я не люблю космолеты.
Пришлось уступить.
Уложить детей удалось не скоро: сначала они требовали, чтобы папа поиграл с ними, потом – чтобы почитал на ночь. Наконец дети уснули. Густ поцеловал сладко сопящих малышей, включил ночник и на цыпочках вышел из детской.
Мэри ждала его в спальне. Горели свечи (Настоящие! - изумился Густ. Где она их раздобыла?), еле слышно звучала музыка, искрилось в бокалах вино. Густ опустился на колени перед женой.
- Мэри, я люблю тебя. Ты – моя богиня.
Мэри положила прохладные пальцы на его губы.
- Дурачок. Ничего не говори. Иди ко мне.
***
Потом они лежали, касаясь друг друга плечами, молчали, и в этом молчании не было ни капли напряжения или неловкости. Так молчат люди, которым не нужны слова для общения.
Густ уже засыпал, когда Мэри повернулась к нему и обхватила его руками.
- Эрик…
- М-м-м? – сонно протянул он.
- Знаешь, Эрик, мне вчера приснилось...
Густ мгновенно напрягся.
- Опять? – хрипло спросил он. Мэри молча кивнула, ткнулась лбом ему в плечо и затихла. Густ заскрипел зубами от бессильной ярости.
Мэри снились кошмары. Раз в три-четыре месяца она просыпалась с криком: ей снилась далекая, почти забытая Дасара, и – смерть. Ее смерть. «Я там умерла, - задыхаясь от невыносимого ужаса, Мэри смотрела на Густа широко открытыми глазами. – Меня убили, понимаешь? И меня больше нет. Совсем нет»
В тот, в самый первый раз, Густ списал все на случайность. Но случайность повторилась. И еще раз. И еще. Это была беда, и Густ не знал, как с нею справиться. Разумнее всего было бы обратиться к специалистам… но слишком многое пришлось бы объяснять. А врать Густ умел плохо. Ему проще было молчать.
Густ крепко обнял жену и принялся баюкать ее, как маленького ребенка.
- Ты жива, - шептал он. – Жива. И будешь жить долго-долго, на радость всем нам. Это просто сон. Ты же помнишь, я успел вовремя. Теперь мы вместе, и все будет хорошо.
- Вместе, - тихо сказала Мэри. – Да, я помню. Ты – мой спаси…
Пространство вдруг мигнуло и осыпалось с еле слышным шелестом. Мэри исчезла. И уютная спальня, которую Мэри устроила по своему вкусу, исчезла тоже. Вместе с кроватью, свечами, туалетным столиком, пушистым ковром… Густ обнаружил себя лежащим на старом диване, застеленным несвежей простыней, и вокруг царило унылое холостяцкое запустение.
- Какого черта?
Густ рывком сел, спустил ноги на пол. Закружилась голова; под ноги попалась пустая бутылка и со звоном откатилась куда-то. Переждав головокружение, Густ встал и торопливо заковылял к столу, в столешницу которого была встроена панель ментал-визуализатора. На панели укоризненно мигал красный индикатор, в такт ему вспыхивала и гасла бегущая строка. Густ потер слезящиеся глаза, всмотрелся.
«На вашем счету недостаточно средств. Для возобновления выбранной услуги пополните счет удобным для вас способом»
Зарычав от ненависти, Густ ахнул кулаком по панели.
- А заранее предупредить что, нельзя было? Железяка хренова! На, на, жри!
Грязно ругаясь, Густ схватил коммуникатор, набрал код транзакции. Несколько секунд ничего не происходило, потом панель дружелюбно подмигнула зеленым.
«Счет пополнен. Благодарим, что вы выбрали нас»
Ментал-визуализатор, приобретенный нелегально, на черном рынке, жрал энергию, как черная дыра окружающий континуум. Коттедж Густлана Хиза потреблял энергии едва ли не больше, чем весь пригородный поселок, включая торгово-развлекательный центр и ассенизаторский комплекс. Энергокомпанию чрезвычайно заинтересовал этот факт. Настолько, что они даже прислали своего представителя. Точнее, двух представителей: юношу в прекрасной физической форме и мужчину средних лет с острым внимательным взглядом. Представители вежливо интересовались, в порядке ли энергосистема коттеджа, не нуждается ли она в настройке и настойчиво предлагали свою помощь. Густ отговорился тем, что разрабатывает новые методы модификации, а это требует значительных ресурсов. Он изо всех сил старался быть убедительным, и, кажется, у него получилось. Во всяком случае, энергетики его больше не беспокоили.