Мэри отрезала кусок мяса, прожевала. Вкус был несколько необычным, но приятным, и большой ростбиф исчез как будто сам собой.
- Эрик, а что это было? – негромко спросила она.
- Белок, - усмехнулся тот. – Практически чистый протеин.
- Я не о том. Твой метод…
- Экспериментальный, - отрезал Эрик. – И больше тебе ничего знать не надо. – Он встал. – Пойдем, я тебя провожу.
Они молча дошли до двери.
- Завтра в это же время, – сказал Эрик. – Если не передумаешь, конечно.
- Не передумаю, - тихо сказала Мэри.
***
Дома Мэри сделала то, чего никак от себя не ожидала – она посмотрелась в зеркало. И вовсе не для того, чтобы в очередной раз зло посмеяться над собой. Она с волнением искала хоть каких-то изменений, но их не было. Хотя… вот подбородок, вроде, стал менее тяжелым… Пару минут она пристально изучала свое отражение.
Нет, вздохнула Мэри, выключая зеркало. Показалось. А жаль.
***
На следующий день она снова была у Эрика. Теперь, зная, что ее ждет, она сумела расслабиться, чему Эрик был несказанно рад. И объявил, что сеанс прошел просто великолепно.
- Я вчера просто в шоке был, до чего неподатливый материал, - болтал он за столом. – А сегодня совсем другое дело! До идеала далеко, конечно, но есть, с чем работать. – И подмигнул Мэри. – Что, перестала считать меня сумасшедшим маньяком?
Мэри страшно смутилась, аж до слез.
- Что, так заметно было? – пролепетала она.
- Еще бы! – расхохотался Эрик. – Ты бы видела себя – бедная маленькая овечка идет прямо в зубы к огромному серому волку! Но ты молодец, - внезапно посерьезнел он. – Если так пойдет и дальше – ого! Ты у меня такой красавицей станешь!
Он был таким простым, таким естественным. Он смотрел на нее без отвращения и любопытства, а с дружеским участием, щедро делясь с ней своим хорошим настроением. Он разговаривал с ней как с совершенно обычным человеком, и хоть разговор шел об очень важных, очень болезненных для Мэри вещах, она не чувствовала своей окаянной исключительности. Так друзья разговаривают о насморке: ах, заболел, ужасно неприятно, но ничего, скоро пройдет…
У Мэри задрожали губы, и она быстро отвернулась, стараясь справиться с собой.
- Эй, что с тобой? – встревожился Эрик. – Что случилось? Я тебя обидел?
Мэри помотала головой.
- Нет, что ты! Конечно, нет. Но я… я хотела спросить тебя… точнее, попросить…
- Ну, давай, - несколько настороженно сказал Эрик.
- Понимаешь, тут такое дело… В общем, у меня работа. И начинается она ровно в восемь. Может, ты как-нибудь… Это наглость с моей стороны, но мне бы хотелось…
- Перенести сеанс на другое время? – догадался Эрик. – Да без проблем! Во сколько тебе удобно будет?
- В девять. Вечера.
- Отлично! – обрадовался Эрик. – Это еще и лучше, потому что после сеансов ты сможешь нормально отдохнуть, и восстановление пойдет быстрее.
Словами не передать, какое облегчение испытала при этом Мэри.
Насчет работы она немного соврала. На самом деле ее рабочий день начинался в девять, а заканчивался в шесть. Но Мэри с самого начала стала приходить раньше, а уходить позже, чтобы меньше сталкиваться с людьми. Поначалу это вызывало удивление, потом раздражение, потом все как-то привыкли. Очень удобно иметь под рукой безотказную рабочую лошадку, на которую можно свалить самую скучную, самую трудоемкую часть работы. Особенно, если эта лошадка безответная и ни на что не претендует.
Она и правда ни на что не претендовала – ни на личную жизнь, ни на отдых, ни на лавры коллег. Трудолюбивая поневоле, она за два с небольшим года из рядового служащего выросла до старшего техника. Работы прибавилось, домой Мэри приходила лишь для того, чтобы поесть и поспать, но была рада этому – работа приносила ей удовлетворение, она чувствовала себя нужной, незаменимой даже, а те люди, с которыми она была вынуждена плотно, изо дня в день контактировать, быстро привыкли к ее уродству и не замечали его. В общем, в своем архиве она чувствовала себя свободно и расковано, насколько это было возможно для ее от природы застенчивой натуры.
Психолог Анна Волкова настойчиво советовала ей побольше общаться.