- Хотя бы виртуально, - мягко уговаривала она. – В сети масса сообществ, ты всегда можешь найти группу по интересам.
Мэри честно пыталась, но у нее ничего не вышло. У нее не было хобби, она не обладала никакими талантами, не путешествовала и вообще была неинтересна обычным людям. Ей просто нечего было им сказать. Что же касается тех групп, в которые объединялись люди, имеющие те или иные проблемы со здоровьем… Там все было еще хуже. Люди жаловались на свои болячки, обсуждали врачей и методы лечения, хвастались своими успехами и, в конце концов, покидали группу, счастливые и здоровые. Мэри не могла выздороветь по определению и поймала себя на том, что завидует им всем. Зависть ее была злой и тяжелой, она убивала даже ту небольшую радость, что была в ее жизни, делая существование просто невыносимым, и Мэри закрыла тему соцсетей навсегда. Она осталась верна своей работе и ни разу об этом не пожалела. А потом появился Эрик Эрикссон и подарил ей надежду на чудо.
Разумеется, она могла бы начать работать как все, строго по штатному расписанию, ей бы и слова никто не сказал. Но удивились бы, это точно. А Мэри совсем не хотелось привлекать к себе внимание. Это желание было иррациональным, сродни суеверию, но Мэри была твердо убеждена – стоит кому-то заподозрить, что в ее жизни что-то происходит, что-то необычное, нестандартное, как все закончится, толком не начавшись. Поэтому она тщательно оберегала свою главную тайну и старалась вести себя как обычно. Поэтому она и попросила Эрика перенести сеансы, и была безмерно благодарна ему за то, что он согласился.
Ровно в девять она ложилась на ложемент, и Эрик начинал священнодействовать. Он не щадил ее, не предупреждал, что будет больно, не уговаривал быть молодцом и потерпеть. Он вообще не обращал на нее никакого внимания – в этот час она, Мэри Мак, как личность, переставала для него существовать. Он видел перед собой только работу, и отдавался ей без остатка, с каким-то первобытным яростным восторгом. А, закончив сеанс, устало бросал ей:
- Отдыхай.
И уходил.
Зато потом они гоняли чаи и разговаривали. Обо всем и ни о чем, просто по-приятельски болтали о пустяках, шутили, смеялись. И ни разу Эрик не задал ни одного личного вопроса. Было ли это проявлением тактичности с его стороны или все объяснялось элементарным отсутствием интереса к ней, Мэри не знала да и знать не хотела – она была счастлива. Впервые за всю свою жизнь.
***
В четверг кое-что произошло. Ее отдел занимался голографированием очень сложного уникального экспоната; Мэри контролировала всю работу, рассчитывала координаты и ключевые точки, и вообще, только от нее зависело, насколько качественной будет копия, насколько будет соответствовать оригиналу даже в мельчайших деталях. Составив очередную матрицу, она отправила ее Дженни, но Дженни не отреагировала – мечтательно улыбаясь, она смотрела в пространство, и было понятно, что мысли ее далеки от работы.
Мэри несколько раз окликнула девушку, потом встала, подошла.
- Что-то непонятно? – спросила она. Спросила требовательно, поскольку дело касалось работы.
Дженни испуганно пискнула, виновато вскинула взгляд на Мэри, уткнулась в монитор. А потом плечи ее напряглись, Дженни резко подняла голову и посмотрела прямо ей в лицо.
- Ой, - сказала Дженни. – А что это с вами такое? То есть… Ой, извините…
- Работайте, - сухо сказала Мэри. – И прошу вас – не отвлекайтесь.
Она вернулась за свой стол. Положила руки на клавиатуру. Замерла.
Получилось? – робко подумала она. Получилось, - бесстрастно подтвердило темное зеркало монитора. Получилось! – ликованием взорвалась душа, и Мэри изо всех стиснула зубы, чтобы не расплакаться от счастья. Ей это удалось, а хлюпанье носом вполне можно было списать на банальный насморк.
С этой минуты все действия Мэри Мак были подчинены плану, который она продумывала бессонными ночами. Когда уже надеялась, но еще не позволяла себе окончательно поверить в успешный исход. Теперь же, когда первые результаты работы Эрика стали заметны не только ей, но и посторонним, пришла пора действовать. На нее снизошло блаженное спокойствие и уверенность, что все будет хорошо и даже еще лучше.
Не торопясь, Мэри закончила финальный расчет. Разобрала бумаги и навела порядок на рабочем столе. Собрала кое-какую личную мелочевку и, подумав, выбросила ее в утилизатор. Это был символический знак начала новой жизни, смешной и наивный, но Мэри в нем нуждалась – она навсегда прощалась с прошлым.