— За все три года, что я здесь, мне всего однажды довелось побывать в соседнем Поселке 02–05 — ассистировал коллеге на операции, — пояснил Михаил Затеев. — Консилиумы проводим по видеосвязи.
Максим Шишков сидел молча. Он мысленно перебирал в уме живущих в Поселке людей, их ежедневные заботы и редкие развлечения. Ну, на рыбалку сходить… За последний год в моду вошло ездить на два-три дня в Метрополию: познакомиться с местной экзотикой, сходить в ресторан, в кино. Но в целом все подтверждало слова Фёдора: для Плато характерна радиальная логистика — от центра к периферии и обратно. Связи-хорды между районами и поселками практически отсутствуют. Ну, кто здесь еще… Геологи, гляциологи… Эти, конечно, на месте не сидят, но и особой свободы передвижения тоже не имеют, привязаны к площадкам натурных исследований. Метеорологи… Так их почти и не осталось, пали жертвами прогресса. Рядом со всеми поселками развернуты автоматические метеостанции, передающие показания на сервер — в Новосибирск. Конечно, они время от времени выходят из строя: ветра и обледенение портят оборудование, и случается, что станции разоряют дикие звери. Тогда на место выезжает сервис-группа, которая базируется…
Размышления Максима внезапно прервал скрежет полозьев по гравийной засыпке. Привязав оленей к крыльцу, в кабинет влетела разгоряченная Ольга. Фёдор Неряхин медленно встал и застыл, упершись руками в стол. Но еще до того, как девушка успела вымолвить слово, Максим знал, чье имя она назовет.
***
Через несколько минут Фёдор Неряхин пулей выскочил из домика, держа в руках карабин. Но уйти далеко ему не удалось: Максим Шишков настиг его и попытался удержать, ухватив за полу куртки. Испуганная Ольга наблюдала за ними с крыльца.
— Пусти!
— Федя, не дури, ты совершаешь ошибку.
— Пусти, говорят! — и Фёдор грубо оттолкнул товарища. — Ты здесь наездом, пофорсишь и уедешь в свой Новокузнецк, я мне здесь жить. Это мой Поселок, а он здесь жить не будет!
Воспользовавшись секундным замешательством, Максим ухватил карабин двумя руками и, что есть силы, потянул на себя.
— Федя, прошу… Нужно немного подождать… Прошу, поступись своей правотой, подожди… Хотя бы несколько дней!
— А ведь верно про вас говорят, про новокузнецких, что все вы… Вы все…
Фёдор внезапно отпустил карабин и замахнулся с намерением отвесить Максиму мощный удар в челюсть, но и здесь его постигла неудача. Кулак Фёдора лишь рассек воздух в нескольких сантиметрах от лица оппонента, поскольку секундой раньше Максим, все еще тянущий карабин на себя, потерял равновесие, сделав нескладный шаг назад, не удержался на ногах и шлепнулся на пятую точку.
Развернувшись, Фёдор Неряхин быстро зашагал прочь, на ходу размахивая руками. Максим же, нисколько не смущенный тем, что попал в нелепое положение на глазах у молодой девушки, поднялся.
— Оля, моя просьба относится и к вам, и к вашим родителям. Несколько дней никому ни слова. Поверьте, нам сейчас нельзя торопиться.
И, не выпуская карабина из рук, вернулся в здание Администрации.
Глава 5. Тревожные дни
Пять дней до спуска воды.
Турдагиных в Поселке знали хорошо, и на похороны Фотинии пришли почти все. Максим связался с отцом Ильей, и тот изменил маршрут своей миссионерской поездки. Он отслужил литургию, и все было сделано, как подобает.
Обстоятельно пообщаться со свояком Максиму не довелось. После похорон они обменялись лишь несколькими фразами, и отец Илья отправился в домик доктора Затеева, где останавливался уже не в первый раз. Он был бледен и, кажется, чувствовал себя неважно.
***
Было уже совсем поздно, когда Максим заглянул в домик Администрации. Он почти уже дошел до конца коридора, когда его внимание привлекли странные, нехарактерные для офисных помещений звуки: грохот, скрежет ломающегося пластика и тяжелое, злобное сопение. Без стука приоткрыв дверь офиса Фёдора Неряхина, Максим проскользнул внутрь.
Фёдор стоял над обломками кофе-машины с неподвижным, будто примороженным лицом. По полу растекалась вода и кофейная гуща, обломки разлетелись чуть ли не по всему маленькому кабинету.
— Они уже завезли драги и ртуть, — ответил Фёдор на невысказанный вопрос. — Утром сам видел. Моя должность пока позволяет мне проверять все грузы.
— Расколотив это бедное устройство, ты никому не поможешь, — примирительно заметил Максим.
— Знаешь, как это будет? Я примерно представляю, в книжках читал и тебе сейчас расскажу, — неподдельная злоба разгоралась в глазах Фёдора. — Они вскроют драгами донья рек, угробят водопады. Вместо чистых потоков растекутся мутные хвостохранилища[1], и вся округа будет отравлена ртутью. Здешние люди начнут все чаще болеть и умирать, а по берегам будут лежать трупы отравившихся оленей. Дурной сон? Дурная явь! А кто-то (кто, нам знать не положено) загребет бабло и отправит своих выпердышей в Европу. Белые люди, ети их мать! Туземцы для них вроде как расходный материал… Что ты так смотришь? Я еще хуже. Я, Фёдор Неряхин, для них обслуга. Формально я государственный служащий и имею права, но, фактически, поставлен сюда блюсти их интересы. Я понял это со стыдом. Кстати, и ты не лучше. Все, может, и сошло бы как-нибудь, если бы не твоя блядская машинка. Твои люди принесли сюда беду. Это что же получается? Раньше мы были сырьевой колонией Москвы, скрипели, роптали… Молодые, кто мог, уезжали из Сибири. И едва сами очухались, как к другим стали относиться по системе Г-3. Я думал, после деколонизации Сибири этого больше не будет никогда.