Моё зрение меня не обмануло. И на том грёбаном мотоцикле действительно была Катарина, мать её, Дерри. При упоминании её имени Зверь внутри зарычал так, что меня передёрнуло.
Чья-то рука отважилась сжать моё предплечье.
– Брэндон, эй!
Это был Дамиан. Я едва узнал его голос за гулом своей собственной ярости.
– Отпусти его, иначе задушишь, – сказал друг утихомиривающим тоном. Сознание чуть прояснилось. Я увидел, что лицо Майка стало напоминать переспелый помидор. Мои пальцы разжались, и мужчина, надрывно кашляя, рухнул в растаявшую смесь грязи и снега. Толпа вокруг стихла и отошла на несколько шагов назад. Рядом со мной осмеливался стоять только Дамиан.
– Ты видел? – стремительно повернувшись к нему, пророкотал я. Друг нахмурился и кивнул, тихо ответив:
– Видел.
Я запрокинул голову кверху, чувствуя сотни поцелуев снежинок на щеках. Наверное, какая-то часть меня надеялась, что всё же это был нелепый мираж. Но мираж не может одновременно посетить двух людей.
Я снова залез на байк.
– Брэндон, стой, – рука друга остановила меня, едва я намеревался завести мотор. Я дёрнул плечом, прошипев:
– Отвали.
Дамиан не сдавался. Упрямый придурок.
– Я сам отвезу тебя. Ты не сядешь за руль в таком состоянии, – голос друга был как никогда твёрд. Даже если я сейчас набью ему морду, не факт, что, управляемый злостью, доберусь до места назначения целым. Я смерил друга пристальным взглядом, набрал в лёгкие побольше воздуха и кратко сказал:
– Вези.
Дамиан сел впереди меня, завёл мотор, и мы рванули прочь от места, куда я, наверное, ещё лет двести не приду. Или приду, но только для того, чтобы начистить как минимум две морды.
Катарина.
Ругаясь себе под нос, я завела байк в гараж, зашла домой и в бессилии прислонилась к стене. Кто же знал, что Куперу придёт в голову «замечательная» идея посетить гонки?
Когда я увидела мужчину, то думала, что упаду в обморок от страха. Моё тело среагировало иным образом — оно выдало жест, означавший, что Куперу конец. А в итоге стараниями мудака, не желавшего валить с насиженного пьедестала, мне самой чуть не настал конец. И это ему надо сказать «спасибо» за то, что мой шлем благополучно слетел где-то по дороге, и я выдала своё лицо Куперу, опередив его на финише буквально на шаг.
Чего ему не сиделось в корпорации? Вот надо было припереться на гонки тогда, когда там появилась я. Когда-то, пять лет назад, Фиби узнала от своего напарника многое, в том числе и то, что тот участвовал в гонках много раз, выходя победителем. Периодически мы с напарником даже устраивали ночные заезды по Сан-Франциско. Крутое время было.
«Ну что же, будь готова к его реакции, ведь судя по его взгляду, убить тебя — это мало, что ему потребовалось бы, чтоб успокоиться,» – покачал головой разум, который включился только сейчас, когда адреналин уже почти прошёл
– Да, да, да, заткнись, пожалуйста, – пропела я в ответ, отлепляясь от стены.
На улице началась настоящая зимняя буря, и холодная, мокрая и грязная экипировка сильно раздражала. Да и не только экипировка, если быть честной.
Застонав, я проковыляла в ванную и включила свет, уставившись в зеркало. Так, лицо задето совсем немного: разбита губа, большая ссадина на скуле и два багровых синяка, окаймлённые кровью, на подбородке. Это можно запросто замаскировать гримом, чтобы особо не выделялось. А вот то, что находилось ниже…
Не сдержав тихого вопля от боли, я стащила экипировку на пол и отшвырнула её здоровой ногой. Вторая нога была сильно помята: колесо моего байка хорошо проехалось по ней, к тому же в снегу попалась какая-то стекляшка, проделавшая приличную и глубокую борозду, из которой лилась кровь. Не текла, а именно лилась. Чёрт, теперь придётся мыть полы.
Остальные синяки и ссадины на моих руках, коленях и рёбрах меня не волновали. Победа никогда не даётся легко, это я уяснила давным-давно. Да уж, по сравнению с гонками в других городах, стритрейсинг в Сан-Франциско явно выигрывает своими жестокостью и беспринципностью. Сперва нужно промыть и обработать рану, а уж потом всё остальное. Взяв в руки полотенце, я намочила его холодной водой и принялась протирать больную ногу, то взвизгивая, то чертыхаясь от боли. Белая ткань мгновенно пропиталась кровью.
Внезапно свет погас. Буран разошелся вовсю, и скорее всего, выбило пробки. Я снова выругалась: очень «вовремя». На ощупь я взяла чистое полотенце, перевязала им ногу и пошла в гостиную, чтобы отыскать свечи, но меня остановил резкий стук в дверь. Тут же все внутренности наполнились колким льдом.