– Я рада немного побыть с тобой, напарник.
Напарник. Без раздражающей меня приставки «недо».
– Кажется, ад покрылся льдом, – усмехнулся я, стряхивая снег с тёмных волос подруги. Фиби, прекрасно меня поняв, пихнула моё плечо своим.
– Пожалуйста, скажи мне, что та причина, по которой ты вновь уезжаешь, не причинит тебе вред, – вырвалось из меня. Выражение лица Фиби мне не удалось прочитать, однако я предположил, что мои слова её удивили.
– Не могу.
Я открыл было рот, но Фиби продолжила:
– Не могу, потому что устала лгать, Брэндон. Я могла бы убедить тебя в том, что это всего лишь поездка для развлечения, не более. И ты бы поверил. Я знаю, что бываю убедительной. Но сейчас я не хочу лгать.
Откровения Фиби — это настолько редкая и ценная вещь, что её следовало бы запереть в каком-нибудь секретном ящике, чтобы ненароком не потерять. Я с удивлением смотрел на напарницу. Та, поймав мой взгляд, улыбнулась краешком губ.
– Однако я не приму твою помощь. Не имею права. Это слишком личное, а личным, как ты знаешь, я не делюсь. Считай, сегодня и вправду замёрз ад. Только на один день.
Я приподнял бровь и рискнул задать вопрос:
– Твоя поездка связана с личным… Это кто-то, кто сумел украсть твоё сердце?
Зверь внутри прикрыл морду лапами, испытывая испанский стыд за мой идиотский вопрос, и я ожидал, что подруга насмешливо фыркнет и выдаст какой-нибудь едкий ответ, возможно, даже треснет мне по затылку, но мои ожидания не оправдались. Девушка лишь промолчала.
– Вот как, – тихо сказал я. Не знаю, что больше меня удивляет: то, что мне не прилетел справедливый тумак за излишнее любопытство или то, что Фиби не стала отрицать сказанного мною.
– Оказывается, даже таким, как я, дан этот шанс — полюбить кого-то, – просто сказала Фиби, запрокинув голову кверху. Снежинки целовали её щёки, закрытые плотной тканью маски.
– Пусть даже и не заслуживая этого.
Повисло молчание, которое, впрочем, не продлилось долго.
– Он прознал, кто ты и чем занимаешься? – осторожно спросил я, опасаясь негативной реакции. Но Фиби вновь меня удивила, издав едва слышный смешок.
– Если бы всё было так легко, Брэндон. Когда-то меня это сильно пугало, ведь в нормальной жизни я другая. Не такая, какой ты привык меня видеть. И, разумеется, я боялась открыться этому человеку. Боялась, потому что за одним всегда следует другое. В таком случае мне пришлось бы начинать свою историю с самого начала, а эта история слишком страшна даже для меня самой, что уж говорить о других. Я думала, что со временем у меня получится пересилить саму себя, избавиться от этой трусости, приручить своё прошлое, как охотник иногда приручает дикого зверя…
Фиби сделала паузу и выдохнула. Затем продолжила:
– Но всё запуталось ещё больше. И теперь тому, кто мне дорог, грозит смерть. Из-за меня. Из-за моего прошлого.
Нутром я почувствовал, что в планы Фиби не входил этот откровенный рассказ. Слова просто вырвались из неё, а она слишком ослабила контроль над ними. Эмоции моей всегда собранной напарницы сегодня одержали верх над разумом. Ну и, разумеется, я также увидел, как Фиби быстро и с сожалением прикусила язык.
– И что ты намерена сделать? – Я понимал, что не следует давить, особенно когда бо́льшая часть информации уже прочно закрепилась в моей голове, но остановиться почему-то не смог.
– Придушить эту тварь, – прошептала девушка, и столько ярости и ненависти было в её тихом шёпоте, что я невольно посочувствовал тому, на кого был направлен гнев Фиби. Она могла быть совершенно неуправляемой и мстительной.
Какое-то время между нами висело молчание. Затем Фиби стряхнула налетевший на её коленки снег и спросила:
– До меня дошли слухи, что ты махнул Катарине ручкой.
Я чуть не поперхнулся от неожиданности и угрюмо посмотрел на Фиби.
– Я бы так не сказал.
– Так что между вами произошло? – похоже, подруга решила разбавить вечер откровений своим любопытством. Я вздохнул и нагнулся, набрав в ладонь холодный снег.
– Я дал ей свободу. Отпустил её, чтобы не мучить нас обоих.
– Вот как, – медленно проговорила Фиби. – Знаешь, мне на глаза попалась одна статейка…
Я резко отбросил снег в сторону и шумно выдохнул.
– Я не верю.
Фиби вопросительно воззрилась на меня.
– Не верю ни единому мерзкому слову, напечатанному в этой паршивой газетёнке, – продолжил я, не смотря на напарницу. – Катарина может быть какой угодно: раздражающей меня до чёртиков, до откровения язвительной и так далее. Но только не психопаткой. И когда я доберусь до того, кто осмелился напечатать это дерьмо, я отрежу ему язык.