– Почему ты не сопротивляешься, Кэтти?
Я сглотнула, сдерживая тошноту. Брэндон напрягся, наблюдая за нами. А я смотрела в никуда, сберегая остатки сил для последнего рывка.
– Так не пойдёт, – в голос Спайдера проникла ярость, вызванная моей безвольностью. Мужчина встал передо мной. Я едва не усмехнулась: меня загнали в угол, словно дикого зверя. Заставили почувствовать себя беспомощной, зная, на что давить. Мои руки были связаны. А у него был пистолет. Он был уверен, что ему ничего не угрожает. И заранее вкушал триумф от грядущей победы, растягивал удовольствие. И подошёл слишком близко к загнанному животному, считая его уже побеждённым.
Как будто бы не зная, что животное всегда делает свой последний бросок. И очень часто этот бросок оказывается смертельным. Для охотника.
– Мне не нравится, когда ты такая безвольная, милая, – Спайдер цепко схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть прямо ему в глаза.
Я выудила из арсенала Кошки одну из самых своих смертоносных улыбок.
– Ты снова просчитался, мразь.
С этими словами я с силой дёрнула руками, и верёвки, державшиеся благодаря моим стараниям буквально на одном волоске, с треском лопнули. Ярость убила физическую боль, сожгла её, превратив в пепел. В одно мгновение я перехватила пистолет Спайдера, приложив окровавленный нож к его судорожно сжавшемуся горлу, развернула мужчину спиной к себе и, не отнимая лезвие от глотки, упёрла дуло пистолета ему в висок.
– Назад, – прорычала я, заметив, как ко мне бросился амбал, вскинув руку с пистолетом. Бандит, видя, что я прикрываюсь его хозяином в качестве живого щита, послушно притормозил. Спайдер дёрнулся, и я сильнее прижала нож к его глотке, выпуская струйку крови.
– Не рыпайся, я убью тебя без сожалений, ублюдок.
Спайдер это знал. Потому и замер. Выражения его лица я не видела, хотя мне очень хотелось увидеть страх в его глазах.
– Хитрая плутовка, – небрежно усмехнулся мужчина. В его мерзком голосе была доля восхищения.
– Заткнись, – равнодушно бросила я, разворачиваясь в сторону пленников, тихо замерших на стульях. И тут же застыла, увидев Киру, которая, злобно ухмыляясь, стояла позади Брэндона.
В её руках был пистолет, появившийся словно из ниоткуда.
И его дуло упиралось в макушку Купера.
– Я тоже убью его без сожалений, Кэтти, – в глазах девушки плясали огоньки безумия. Прижав лезвие ножа ещё сильнее к глотке Спайдера, я отняла пистолет от его виска и направила прямо в лоб Киры.
– Отойди от него, – тихо, но твёрдо сказала я. Кира снова ухмыльнулась.
– Поверь, я успею выстрелить в твоего дружка. Даже если сдохну вслед за ним.
– Как жаль, – я цокнула языком. – Зато не успеешь увидеть своего дружка, отбывающего срок в психушке.
Пистолет в руке Киры дрогнул. Я знала, на что давить.
– Тварь, – зарычала Кира.
– У меня были отличные учителя, – парировала я. – Повторяю в последний раз: отойди от него.
Кира посмотрела куда-то поверх меня и расплылась в безумной улыбке.
– Жаль, что твои учителя не научили тебя, что нельзя поворачиваться к врагу спиной.
Резкий удар, от которого темнеет в глазах, и голова взрывается болью. Пистолет выбивают из моей ослабевшей руки, и Спайдер оказывается на свободе, не забывая «отблагодарить» меня смачным ударом в лицо.
Падая на колени, я услышала мужской крик, зовущий меня по имени.
«Твоё время вышло…», – с непреодолимой скорбью констатировал пылающий болью разум.
Ещё один удар, опрокинувший меня на спину.
И темнота. Сладкая дремучая темнота, которая прохладой овевает пульсирующее огнём лицо.
* * *
«But the power gonna change now, gonna change, gonna change.
If it doesn’t kill you, makes you strong, makes you strong.
I am not afraid now. And without a fight…»[1]
Чей-то яростный и прекрасный голос, поющий смутно знакомую песню, долетает до моих ушей, прорываясь сквозь вязкую глухую пелену, окутавшую меня.
– Никто не может сломать меня… – бессвязно шепчут мои губы в такт далёкой мелодии. Я будто качаюсь на волнах, не ощущая ничего, кроме покоя. Все чувства будто смазались в пустоте.
– Я не пойду ко дну…
Глаза не открываются. По коже пролетает холодок — нежно, ласкающе. Я качаюсь на волнах умиротворённости, ни о чём не думая. Мысли, мечты, желания — всё ушло в бесконечность, устланную мягким лунным светом.
– Просыпайся! – врывается в покров тишины и покоя резкий громкий голос. Я вздрагиваю и силюсь открыть глаза, но они будто залиты сургучом. Знакомая мелодия становится всё тише и тише, пока не пропадает совсем.