– Просто меня застали врасплох, – ответила я, затем быстро обняла друга. – Привет.
– Рад, что ты вернулась, хоть и злюсь, что пропала.
Я отстранилась и посмотрела Джареду в глаза, в которых плясали смешинки, но в глубине затаилось нечто похожее на обиду.
– Джар, прости, – виновато сказала я. – Я не могла иначе. Думаю, Брайан тебе рассказал.
Мужчина фыркнул.
– Ещё бы! Иначе пришлось бы искать другого олуха, который бы поставлял его «воинам» медикаменты.
Я рассмеялась. Джаред оглядел меня, но в его взгляде не было ничего, кроме теплоты и искреннего восхищения.
– Красотка вышла из тени, – улыбнулся мужчина. – Ты потрясающе выглядишь, Кэтти.
Бертрандо хоть и не был модельером, но мода была его стихией, поэтому мужчина всегда обращал внимание на то, во что одет человек. От этого зависело, будет ли его гостеприимство истинным или же вынужденным. Судя по восторженному кудахтанью, с нарядом я не прогадала. На мне действительно было платье от Валентино: длинное, из красного бархата с чёрными кружевными вставками на спине и открытыми плечами. Волосы я взбила и забрала наверх, оставив несколько свободных, слегка подкрученных прядей спускаться вдоль лица по обеим сторонам. С помощью грима скрыла шрамы на видных местах, а то ещё чего доброго кто увидит и начнутся расспросы. Нужно будет обратиться к Джареду, чтобы отшлифовать их. Не хочется расхаживать с лишними напоминаниями о своих промахах.
– Спасибо, друг, – я вернула Джареду улыбку. Вокруг нас бродили люди, которые разговаривали слишком эмоционально и громко. Мне хотелось убежать в спасительную тишину своего дома, но, если я сейчас покину вечер, поползут слухи и неодобрение, а Рэйвен мне потом голову оторвёт. Джаред видимо уловил в моих глазах желание заткнуть всем громкоговорящим людям рты, потому что протянул мне руку:
– Прогуляемся?
Я благодарно моргнула и без колебаний ухватилась за протянутую конечность:
– С удовольствием.
Как будто бы никуда и не уезжала. Находиться рядом с другом было так привычно, что на мгновение я забыла о том, что вообще-то меня здесь не было целых пять лет.
Джаред по всей видимости уже не раз бывал в этом месте — он вёл меня уверенно, и очень скоро мы достигли глубины сада. Вокруг танцевала блаженная тишина, нарушаемая едва доносившимися сюда звуками скрипок и арф. Вечерний полумесяц, похожий на отрезанный кусок сыра, мягко мерцал в небе. Воздух был свежим, пах солью и нагретой за день листвой. Он приятно холодил мою обнажённую кожу. Кто-то из гостей, кажется, кинул на меня недоумённый взгляд, едва мои ноги ступили на территорию особняка. Конечно, на дворе царствовала осень, дневное тепло к вечеру оставляло землю, люди надевали пусть и лёгкие, но плащи, спасаясь от прохлады, и только Катарина Дерри пренебрегла заботой о своём здоровье, заявившись лишь в одном платье, открывающем некоторые участки тела. Я не могла — да и не горела желанием — объяснять, что мне совсем не холодно. Гораздо хуже тот холод, что внутри — от него не спрячешься, хоть сотню шуб напяль.
Каменные дорожки, по которым мы брели, извивались, словно змеи. Мой взгляд цеплялся за причудливые кустарники и цветы. Сколько сил пришлось потратить садовникам, чтобы упрямый плющ увивал изгороди как положено, а не как ему вздумается? А сколько времени было потрачено на то, чтобы вырастить цикасы? Спасибо сестрёнке: благодаря её познаниям в садоводстве, которыми она щедро делилась со мной, я могу смело поддержать любую беседу, касающуюся этой темы. Жаль, что в светских кругах темы садоводства возникают очень редко.
Мы с Джаредом тихо разговаривали о том, о сём. Когда я спросила, с каких пор друг посещает прежде столь далёкие от него вечера, Джаред ответил, что ему приходится делать это с тех пор, как его персона заняла главенствующее место в клинике, и многие из сливок общества стали обращаться именно туда. Мои глаза округлились, и я со смешком подначила мужчину:
– Большая шишка теперь, значит?
Джаред фыркнул, слегка ткнув меня локтем в бок.
– Надо же к чему-то стремиться.
Я усмехнулась, вернув другу тычок.
– Действительно.
На самом деле я была очень рада этой новости. Джаред спас столько жизней, что и не сосчитать. У него было настоящее призвание к докторской деятельности. А уж сколько раз он штопал меня — история умалчивает. Помнится, когда-то он боролся с преступностью, а теперь борется с фатумом. Различие лишь в том, что, сознательно сталкиваясь с преступностью, ты добровольно ставишь на кон свою жизнь. Фатуму же безразлично, чью жизнь он забирает — женщины, старика, молодого парня или ребёнка. Ему плевать, справедливо ли это или нет, и при каких обстоятельствах это происходит. А Джаред неизменно вступает с ним в поединок, по большей части выходя оттуда победителем. Но были ситуации, когда всё оборачивалось против доктора со скальпелем и животворящими руками. И тогда Джареду оставалось лишь утешать близких потерянного пациента, а затем возвращаться домой и… Кто знает, что было у него на душе после таких ситуаций? Мне удалось лишь однажды увидеть его после безуспешной операции. Даже сейчас по моей коже побежали мурашки, стоило вспомнить лицо друга — уставшее, потерянное, с затаённой острой болью и виной. Тогда я лишь обняла его, не зная, что сказать. Наверное, в таких ситуациях самый лучший выход — молчание. Сочувственные слова могут вызвать обратную реакцию, и она может быть негативной.