Такие слова неприменимы к этому человеку. Они по своей природе не сочетаются с ним, с его натурой. Точнее, с тем, кем он хочет быть. Только потому, что где-то глубоко внутри него за прочными замками сидит маленький мальчик, держащий в руках книжку.
«Я делю себя со Зверем внутри. И он часто берёт бразды правления в свои лапы. Я не умею любить, не умею…»
В проигрыше я позволила себе лёгкую улыбку, вспоминая его слова, обращённые ко мне когда-то очень давно. Точнее, они были обращены к Фиби-Кошке, но сути это не меняет.
Как странно. Я так боялась встречи с ним, что теперь, когда чувствую его взгляд на себе, мой голос не дрожит, и мне не хочется убежать на край света. И дело не в людях, которых шокирует моя выходка, если я прямо сейчас сигану в окно и скроюсь. Дело даже не в Джареде, который, впрочем, зная меня, просто покрутит пальцем у виска.
Дело в том, что внутри себя я знала, что встреча неизбежна. И чем скорее она произойдёт, тем легче для меня. Не прятаться у собственной сестры. Быть собой — той самой, которая так долго ждала своего беспрепятственного выхода наружу.
«My love and my touch
Up above is made with the warmth of my love…»
Я могла лишь догадываться о том, что происходит в его душе в этот момент. Ещё бы: увидеть ту, которая без объяснений сбежала в неизвестном направлении пять лет назад, которая мало того, что играет на фортепиано, так ещё и поёт. Да, у меня есть секреты, которые не каждому дано узнать. И Брэндон, скорее всего, узнал бы больше. Если бы мы насладились нашими отношениями хотя бы полгода вместо едва ли двух месяцев счастья, которое так быстро оборвалось с одним-единственным письмом.
Сердце стукнуло горечью, и последние слова песни вырвались из моего горла непроизвольным всхлипом, который я молниеносно подавила. С последним аккордом комнату огласили громкие аплодисменты и выкрики одобрения. Вспыхнул свет, и я рефлекторно прикрыла глаза ладонью, пытаясь привыкнуть. Какой мягкой была темнота — таким же жёстким был свет. Его не включали, пока я делала своё маленькое незапланированное выступление. Наверное, всем нравилась атмосфера — большой рояль, естественный свет полумесяца, пальцы, порхающие по клавишам, звуки мелодий и голоса. Что ж, даже высшие слои общества не лишены романтики.
Отняв руку от уже почти привыкших к свету глаз, я, улыбнувшись и не показывая, насколько напряжена, встала, одёрнула платье и повернулась к присутствующим, обводя их глазами, специально оставив его глаза напоследок, словно лучшее лакомство для человека, который сидит на жёсткой диете. Убийственное наслаждение.
«Главное не упасть в обморок», – шепнул внутренний голос. Он, как и я, замер в ожидании развития событий.
Глаза цвета грозового океана встретились с моими, и мир как-то в одночасье перестал существовать. Вряд ли люди, находившиеся с нами в одной комнате в данный момент, понимали, что двое очутились по ту сторону Вселенной, на своей собственной планете, пусть и молчаливой, зато такой реальной.
Брэндон.
Ноги приросли к полу, я не мог пошевелиться. Зелёные глаза впились в мои, проникая в самую душу, задевая по пути невидимые ниточки, которые лопались в такт моему бешено бьющемуся сердцу.
Хлоп. Хлоп. Хлоп. Внутри меня снова что-то рушилось, ломалось и разбивалось. Наверное, то были баррикады, построенные мною пять лет назад.
Я не мог поверить в то, что мы встретились вот так, в чёртовой гостиной чёртового особняка, на чёртовом благотворительном вечере. Незнакомка, которую моё грёбаное сердце безошибочно узнало среди толпы, призрак прошлого и хаос моей привычной жизни сейчас стояла прямо напротив меня.
Меня дёрнули за рукав смокинга, и я еле сдержался, чтобы не рыкнуть на Киру, которая отвлекла меня от неё.
– Брэндон, кто же это? – спросила девушка, совершенно не замечая моего напряжения. – Я впервые вижу её здесь, в Сан-Франциско.
Я чуть было не усмехнулся.
«Да, милая, я тоже вижу её впервые. Впервые за пять лет.»
Вслух я, конечно, этого не сказал, лишь промолчал и сделал ещё одну попытку выровнять дыхание. Зелёные глаза пристально следили за мной, не показывая никаких эмоций. Научилась контролировать себя, девочка?
– Дамы и господа! – гостиную огласил громкий голос хозяина особняка — разодетого, как попугай, Бертрандо Галеви. – Прошу любить и жаловать — Катарина Дерри, родная сестра известной вам Рэйвен Уэйд.
Люди снова зааплодировали, а Кэтти наконец отвела от меня взгляд и мягко улыбнулась присутствующим. Я так давно не видел её улыбки, что совсем забыл, какой обезоруживающей она бывает и как сильно может ранить даже каменное сердце.