– Отлично. Тогда пойду в магазин. Тебе что-нибудь нужно?
Я покачала головой.
– Нет. Ты точно в порядке? – не понимаю, зачем я снова задаю этот тупой вопрос, очевидно же, что всё очень и очень печально.
Сестра засмеялась фальшивым смехом, от которого у меня по коже поползли мурашки.
– Не-е-ет, я в полном беспорядке. Но я справлюсь. Серьезно, Рэйв, не стоит за меня переживать.
Я решила отстать от неё. Нет смысла допытываться и делать ей ещё больнее, включая сестринскую заботу. Кэтти ненавидела, когда её кто-то доставал, а становиться объектом раздражения я не хотела, поэтому просто кивнула, машинально сказав:
– Будь осторожна.
Кэтти закатила глаза, и что-то внутри меня дёрнулось от облегчения: это была первая её настоящая реакция.
– Боже, я всего лишь иду в магазин, – сестра вышла из кухни. Через пару минут хлопнула входная дверь. Я отпила остывший кофе, снова уставившись в окно, а затем, спустя какое-то время, меня отвлёк детский голосок:
– Мама?
Я повернулась. Итан стоял возле двери, застенчиво разглядывая собственные ножки. Мой сын такой же, как и я, — ранняя пташка. Порой он просыпался даже гораздо раньше меня, однако даже тогда выказывал свою самостоятельность, не стараясь разбудить нас с Дамианом. Он просто сидел в своей комнате и тихо играл в игрушки. Даже этим он был похож на Катарину, которая, казалось, слово «самостоятельность» запомнила даже раньше, чем слова «мама» и «папа».
– Что, милый? Иди сюда.
Ребёнок запрыгнул ко мне на коленки и уткнулся носом в ключицу. Я обняла сына и поцеловала в макушку, в который раз ощущая материнское счастье, к которому первое время никак не могла привыкнуть.
– А тётя Кэт почему плакала?
Я вздохнула. Итан видел свою тётю всего лишь второй раз в своей маленькой жизни, но, по всей видимости, уже полюбил всей душой. Я никогда не сомневалась, что так и будет. Все эти годы лишь эта мысль помогала мне выстоять и не сломаться в тяжёлые минуты бесконечной тоски по сестре.
– Понимаешь, милый, иногда взрослым людям нужно поплакать, – раздумывая мгновение над каждым словом, ответила я.
– А зачем? Им больно? Они ударились?
Ну, вот как можно объяснить ребёнку взрослые проблемы?
– Малыш, – я кашлянула. – Иногда взрослым бывает больно. Но не потому, что они ударились. А просто болит вот тут…
Я показала себе на сердце, стараясь подбирать максимально нейтральные слова.
– Поэтому, чтобы людям было легче, они плачут.
Итан слушал меня с таким серьёзным видом, что я чуть было не рассмеялась.
– И у тёти Кэт болит там? – сын указал себе на левую сторону груди.
– К сожалению, да, малыш, – грустно сказала я.
Итан чмокнул меня в щёку и потёрся об неё носом, словно котёнок.
– А у тебя болит?
«Да. За сестру моё сердце в вечном беспокойстве.»
– Нет, твой папа всегда меня лечит, – немного слукавила я, погладив сына по взъерошенным волосам.
– А как он лечит? – последовал очередной вопрос.
– Ну… – я замялась, немного выдержав паузу, пока верные слова не пришли мне на ум. – Он просто обнимает меня, целует и говорит, что всё будет хорошо.
– Значит, так можно лечить людей от боли? Просто обнимать, целовать и говорить, что всё будет хорошо?
Я с улыбкой кивнула, хотя внутри моя улыбка была погасшей. Фраза «всё будет хорошо» не поможет Катарине, лишь приведёт её в состояние гнева. Однако вряд ли Итану нужно это знать.
– Да. Можно.
Снова хлопнула входная дверь, и через несколько мгновений на пороге показалась промокшая Кэтти с увесистым пакетом в руках. Итан соскользнул с моих коленей и быстро подбежал к ней, громко воскликнув:
– Тётя Кэт!
Катарина непонимающе посмотрела на меня, затем опустилась на колени перед ребёнком, который тут же, несмотря на стекающие по куртке Кэтти холодные капли, крепко обнял девушку за шею и заговорил:
– Мама сказала, что ты плачешь, потому что тебе больно вот тут, – Итан прижал свою крошечную ладошку к сердцу Кэтти. Сестра замерла, и даже со своего места я видела, как в ней просыпается беспомощность.
– И что от боли можно лечить поцелуями и объятиями, вот так!
Сын громко чмокнул Катарину в щёку, затем снова обнял за шею, приговаривая:
– Всё будет хорошо, тётя Кэт, всё будет хорошо.
Кэтти, одной рукой крепко обняв Итана, а второй вытерев несколько слезинок, скатившихся по бледной щеке, подняла на меня влажные глаза и одними губами прошептала:
– Спасибо.
Я тепло улыбнулась и кивнула ей в ответ, отвернувшись к окну, чтобы удержать внутри себя слёзы облегчения и умиления, рвавшиеся изнутри.
Брэндон.
– Вы всё знали и молчали! Какого хрена?! – орал я на Дамиана по телефону, расхаживая по своему кабинету, словно бешеный зверь. Впрочем, таковым я себя и ощущал.