– А как у тебя дела? – внезапно вылетел из моего рта вопрос. В глазах Сары мелькнуло удивление: я слишком редко интересовалась её жизнью, потому что меня это совершенно не касалось.
– Ну, – девушка взяла в руки солонку и принялась вертеть её. Вы замечали, что, когда людям приходится отвечать на неудобные вопросы, им обязательно нужно занять чем-нибудь свои руки? Как будто несчастная солонка похожа на соломинку для утопающего, и ты отчаянно цепляешься за неё, воображая, что она поможет тебе выбрать нужные слова и сложить их в предложения. Моя истерзанная салфетка уже давно лежала в стороне: я спрятала руки под столом и теперь мяла пальцы.
– Два года назад я похоронила мать, – в глазах Сары мелькнула застарелая боль.
– Прости, – едва слышно сказала я, коря себя за бестактность. Тема родителей была для меня незаживающей раной.
– Всё в порядке, – грустно улыбнулась Сара. – Мне всё равно когда-нибудь нужно было поговорить об этом вслух. Просто в моей жизни не так много людей, с которыми можно поговорить на такие темы.
Девушку окликнул бармен. Сара извинилась и отошла на несколько минут. Пока её не было, я разглядывала помещение, тихо удивляясь тому, как мало народу пребывало в кафе в разгар рабочего дня. Раньше здесь было не продохнуть в это самое время.
Мой телефон в кармане пальто завибрировал, извещая о входящей смс.
«Если ты свободна, пригоняй свой байк. Ребята его посмотрят.»
Я улыбнулась. Вчера вечером пришлось позвонить Большому Боссу, чтобы поинтересоваться: по-прежнему ли существует наш автосервис, или же придётся доверять моего старичка каким-нибудь незнакомым людям? На это Брайан ответил, что есть в мире вещи, которые не меняются. Вот и чудненько. Я всё равно собиралась как-нибудь заехать в штаб.
Вернулась Сара с двумя чашками горячего чая с лимоном и имбирём.
– Вот, – чашка с лёгким звоном опустилась передо мной. Мои ноздри с жадностью вдохнули пряный аромат, а в душе потеплело: даже Сара помнит, что я люблю именно чай, а не кофе. Приятно, когда люди помнят всякие мелочи, правда?
– Спасибо, – ответила я, с наслаждением грея пальцы о горячий фарфор. Сара присела напротив и стала продолжать свою историю. В общем-то, не сказать, чтобы я особенно удивилась ей: мать напарницы часто меняла мужчин, злоупотребляла наркотиками и спиртным, в конечном итоге это её и добило. Две дочери, одна из которых едва достигла подросткового возраста, остались одни. Одни во всём мире — прямо как когда-то и мы с Рэйвен. Сара и раньше трудилась изо всех сил, чтобы прокормить сестру, а после кончины матери стала работать вдвое усерднее. От этого и круги под глазами, и взрослость во взгляде.
Слушать о нелёгкой судьбе других людей не так-то просто. И знать, как реагировать, — тоже. Жалеть? Никого нельзя жалеть. Жалость — самое низшее из чувств. Оно означает, что человек уже безнадёжен, что для него игра закончена, и он повержен. Но пока ты дышишь, ты обязан вставать и бороться дальше. Поэтому я стараюсь никогда не испытывать жалость. С сочувствием дела тоже плохи. Кому нужно твоё сочувствие, если от него нет ничего, кроме взгляда и лёгкого пожимания ладони? Честное слово, раньше я об этом не задумывалась, но прошло время, и начала многое понимать.
Поэтому я просто кивнула и сделала ещё один обжигающий глоток, мысленно сделав себе пометку: вернуться домой и перевести на счёт бывшей напарницы энную сумму денег. От этого решения мне вмиг стало легче, но я решила не сообщать о нём Саре. Пусть это будет для неё сюрпризом.
– Слушай, раз уж ты вернулась, может, вернёшься и сюда, в кафе? – вдруг с жаром спросила девушка, и её глаза сверкнули. – Будем вместе, как в старые добрые времена, а?
Я хмыкнула. Заманчивая перспектива, учитывая то, что сейчас я временно безработная. Но после всего… Как я могу снова превратиться в официантку? Особенно здесь, где моим боссом будет мой бывший парень? Учитывая то, как часто судьба сталкивала нас с ним пять лет назад, где гарантия того, что боги снова не решат поизмываться над нами? Всё в этом мире имеет свойство повторяться.