– И теперь горы этой волокиты каждый день. Как-то всё однообразно. Хотя, могу похвалиться тем, что…
– Вышел на мировой уровень, – закончила подруга. Она всегда понимала меня с полуслова.
– Именно.
– И всё? Только работа, работа и работа? – в голосе Кошки змейкой скользнуло нетерпение.
– Я как раз хотел кое-что сказать, пока ты столь грубо меня не перебила, – скопировал я слова Кошки, сказанные мне не так давно. Та закатила глаза и в который раз подарила мне лёгкий щелбан. Я немного помолчал, затем продолжил:
– Помимо работы я вынужден ещё и следить за приготовлениями к свадьбе, – впервые слова про предстоящее торжество дались мне нелегко.
Фиби изумленно вытаращилась на меня из-под маски, раскрыв рот.
– Свадьба?! Ты женишься?
Я кивнул.
– Уж не на той ли девушке, о которой ты мне раньше рассказывал? И как только она тебя терпит? – с подколкой сказала Кошка, глаза которой, впрочем, почему-то оставались серьёзными.
Я вздохнул, вспоминая дни прошлого, и лицо с зелёными глазами, которое начало меняться, пока не превратилось в лицо Киры, и покачал головой.
– Нет, не на ней.
– Но...почему? Ведь ты вроде сильно любил её! Что произошло? И мне ты ни слова не сказал об этом, – в голос подруги снова вмешались укор и что-то неуловимое.
– А что тут говорить? Она внезапно уехала, ни слова не сказав, не намекнув. Никто мне ничего не объяснил. Катарина, – я сглотнул противный комок, так и норовивший застрять в горле при произнесении этого имени вслух. – Она просто бросила меня.
Должно быть, Фиби что-то уловила, потому что пристально вгляделась в меня, словно сканируя. Я отвёл взгляд.
–Но, Брэндон, – впервые за время нашей встречи подруга назвала меня по имени. – Может, у неё были какие-то причины для того, чтобы уехать...
Я едко рассмеялся, чувствуя, как внутри поднимается почти унятая злость.
– Она могла хотя бы позвонить. Но за все пять лет ни одного письма, ни одного грёбаного звонка! – понимая, что не должен, я всё же сорвался на крик. – Она могла бы мне сказать хоть что-нибудь, понимаешь, Фиби? За пять лет могла хотя бы прислать сообщение или же как-то передать что-то через свою сестру! Я знаю, что все вокруг в курсе, куда делась Катарина и почему, но никто, мать их, ничего мне не говорит, и все делают вид, что всё в порядке!
Фиби спокойно выслушала мои выкрики, затем внезапно тихо проговорила:
– Но ты всё ещё её любишь, не так ли, Брэндон?
Я сжал кулаки. Вот. В этом вся Фиби. Она действительно хорошо изучила меня за те месяцы, что мы работали вместе. И она, глазом не моргнув, может сказать то, в чём я не захочу признаваться, зная, что это будет правда. Как сейчас.
«Но разве у тебя хватит смелости сказать это вслух?» – приподнял голову Зверь внутри.
– Я не люблю её, Фиби, – выплюнул я с такой яростью, что почувствовал, как сидящая рядом подруга вздрогнула. – И никогда не прощу, какими бы благими ни были её причины уехать.
– Брэндон, но… – попыталась прервать меня Фиби, однако я пресёк эту попытку, резко развернувшись к подруге и прошипев:
– Ты защищаешь её?
Мой вопрос заставил Фиби замолчать и опустить голову. Я усмехнулся. Женская солидарность сейчас не была тем, что мне было нужно. Я всегда полагал, что друг должен быть с тобой заодно — неважно, прав ты или нет. И сейчас Фиби своими вопросами поселила в моей душе зерно сомнения в том, действительно ли она…
– Я не защищаю её, я пытаюсь мыслить рационально, в отличие от тебя, поглощённого чувствами, которые затуманивают твой мозг, – прервала мой мысленный монолог Фиби, вскинув голову. Её тёмные глаза в отражении света парковых фонарей сверкнули, как алмазы.
Я отвернулся, покачал головой и тихо сказал:
– Это не имеет значения. Ты можешь говорить всё, что хочешь, можешь не быть на моей стороне, но я бы хотел растоптать её. Уничтожить. Так же, как она уничтожила меня пять грёбаных лет назад. Ты не знаешь, Фиби, – я горько хмыкнул. – Не знаешь, каково это — впускать кого-то за свои стены, а потом оставаться одному на пепелище.
– Боюсь, что знаю, дружище, – с грустью в голосе ответила Кошка. – К сожалению, знаю.
Я не смотрел на подругу, но чувствовал на себе её пронзительный взгляд. Понадобилось несколько мгновений, чтобы угомонить в себе клокотавшие эмоции, и я уже спокойнее продолжил:
– Фиби, она просто трусливая дура. И единственное, чего она от меня заслуживает — это ненависть. Если были какие-то проблемы, она могла бы сказать обо всём мне…
Краем уха я услышал нечленораздельное бормотание Кошки, но не стал прерываться:
– А если не было проблем… – кулаки снова сжались так сильно, что, казалось, вены порвутся. – Если не было проблем, то я ненавижу её ещё больше.