– Держу пари, твой Джаред, – с ненавистью выплюнул Брэндон, игнорируя мои слова. – Не сравнится со мной, а, Кэтти? Ты же и сама это знаешь, не так ли? Твоё тело говорит вопреки твоему рту. Удовлетворяет ли тебя твой парень так, как это раньше делал я?
– Еженощно, – слово вылетело из моего рта, и я не успела его остановить. Брэндон окаменел, и его глаза налились кровью. Я сжалась.
– Сука, – прорычал он, и потащил меня куда-то в темноту, где гудел океан.
– Пусти! Ты не соображаешь, что делаешь!
Теперь я почувствовала страх. В таком состоянии Брэндон Купер был способен на всё. Такого Брэндона Купера боялись все. И теперь точно так же его боялась я — наверное, впервые настолько сильно за всё время нашего с ним знакомства.
– Заткнись, – холодно оборонил Брэндон, крепко держа меня за руку. Я пнула его сзади, но мужчина лишь что-то прорычал, повернулся и схватил меня за шею. Я замерла.
– Раз смогла с ним, значит, можешь и со мной.
Я не узнавала человека, которого любила. Сейчас это была машина, чёртов злобный робот, которому были чужды любые чувства кроме ледяной расчётливости и стремления угодить ущемленной гордости и желанию мести.
– Тебе же всё равно, кто тебя удовлетворяет, верно, детка? – холодные сильные пальцы сжали мое горло чуть сильнее, а губы Купера, сейчас искривленные злой усмешкой, приблизились к моему рту.
– Оставь меня! – снова выкрикнула я, пытаясь увернуться.
Брэндон проигнорировал мой крик и впился в мой рот поцелуем. Ни капли нежности, только бешеная ярость и…боль.
Страх, клубившийся где-то внутри меня, взорвался. Перед глазами вновь мелькнула картинка, возвращающая меня в прошлое десятилетней давности, когда чьи-то губы так же сминали мой рот и чьи-то руки оставляли на теле болезненные следы. Когда чьи-то голоса и смех смешивались с моими криками.
Всё вокруг окрасилось в черно-красный цвет, пульс грохотал в ушах так, словно рядом с неба сыпались бомбы. Я с нечеловеческим усилием отклонилась назад, разрывая болезненный поцелуй, и закричала так сильно, как только могла, отбиваясь руками и ногами, не различая, где реальность, а где воспоминания.
Брэндон.
Перед глазами всё заплыло красной пеленой ярости. Как она могла? Как она могла бросить меня так подло, а затем вернуться, чтобы снова сжечь меня? Как могла она стоять, сидеть, дышать рядом с этим ублюдком и говорить о том, как ей с ним хорошо?
Зверь внутри меня оглушительно рычал, и этот дикий рык вырывался из моего горла даже тогда, когда я целовал эту стерву. Где-то на краю сознания плясала мысль, что я веду себя, как последний урод. Но я отдался ярости и обиде, и не мог остановиться. И, казалось, ничто не могло меня остановить.
Ничто, кроме оглушительного, пронзительного крика.
Я моментально замер.
Крик не прекращался. И столько боли и ужаса было в нём, что я несколько секунд просто стоял, оглушённый.
Катарина кричала. Кричала, задыхаясь, но не останавливаясь ни на секунду. Её хрупкие руки с силой били меня по рукам и груди, но я не чувствовал прикосновений. Красная пелена резко спала с глаз, являя моему взору страшную картину последствий потери контроля над собой.
– Кэтти, – прошептал я, ошарашенно глядя на девушку. И внутри все оборвалось.
В её хрустально-зелёных глазах сосредоточился сплошной ужас. Животный ужас. Такой ужас бывает у того, кого загнали в клетку, из которой живым уже не выбраться. Крупные слёзы бежали по бледным щекам, смешиваясь с макияжем. Зубы стучали, а саму девушку била крупная дрожь. Пряди волос выбились из прически и облепили мокрое лицо, словно кровавые ленты.
– Кэтти, эй, – я мягко положил ладонь Катарине на щеку, но девушка дёрнулась в сторону, словно от удара, громко выкрикнув:
– Не прикасайся ко мне! Не трогай! Я не хочу, не хочу!
– Тише, всё хорошо…
– Просто оставь меня в покое, – зарыдала Кэтти, оттолкнув меня и закрыв руками лицо. – Убирайся! Ненавижу!
– Сейчас не могу, – я в отчаянии, но аккуратно сжал плечи девушки, понимая, что её страх и дрожь передаются и мне. – Не могу.
Я прижал Катарину к себе, чувствуя, как моя рубашка пропитывается её слезами, и мне хотелось пристрелить самого себя.
Как мог я позволить себе сорваться? Как мог поддаться этой ревностной злобе? И по отношению к кому? К девушке, которую всегда старался уберечь, которую любил так, как никого и никогда не любил! Пусть даже она поступила так подло, пусть и предала меня, но я не мог отделаться от своей любви, хоть и пытался задушить её в себе, но вот, она снова здесь, бьёт меня по сердцу, которое сплошняком покрыто льдом, и замороженные осколки разлетаются во все стороны.