– Как? – глухо процедила я. – Прячусь под одеялом в попытке скрыться от сумасшедших вроде тебя? У вас, психов, что, обострение в это время года? Я всегда думала, что это происходит весной. Я подам в суд на твоего лечащего врача, учти.
– Ты меня боишься? – тихо спросил Брэндон, чуть наклонившись вперёд и не обращая внимания на мои колкие фразы. Теперь в глазах мужчины ничего нельзя было прочесть — полутьма скрыла его лицо.
Боюсь ли я его? Сейчас, наверное, уже нет. В тот вечер Брэндон не был похож на самого себя, им двигали эмоции и обида. Это, конечно, не отменяет того факта, что он козел самый настоящий. Но сейчас во мне не было страха — наоборот, какая-то часть меня была рада видеть его в моей комнате. Надо будет как-нибудь откопать эту самую часть меня и задушить.
А учитывая то, что под матрасом есть запрятанные ножи, по логике, это Купер должен меня бояться. Я чуть было не ухмыльнулась, но вовремя вспомнила, что нужно держать лицо.
– Сейчас нет, – дала я честный ответ, подавляя зевок. – Потому что я хочу спать, и это тебе следует бояться меня, невыспавшуюся.
Брэндон издал тихий смешок, и мое сердце пропустило удар.
– Почему ты всегда язвишь?
– А какого чёрта ты вообще здесь делаешь, тем более ночью?
– Дай-ка подумать, – Купер откинулся на спинку кресла. Лунные лучи немного осветили его лицо с делано задумчивым видом.
– Телефон ты отключила, днём меня на порог не пускают — твоя сестра, словно Цербер, охраняет свою ненаглядную сестричку, и даже Дамиан ничего не говорит мне.
А я и не сомневалась, что и Дамиан дуется на своего лучшего друга. И дело даже не в испорченном вечере, а в том, что у Рэйвен включился синдром матери Терезы, и она решила временно пожить со мной вместе с Итаном. Я, конечно, была очень признательна за заботу, однако иногда мелькала мысль: не отомстит ли господин Уэйд своей своячнице за то, что его обожаемая супруга и не менее обожаемый сын вот уже которые сутки не появляются дома? Надеюсь, нет.
– Смешно, – скривилась я. – Хочешь поговорить в присутствии моей сестрички-Цербера? Могу запросто позвать её. Она там, – я ткнула пальцем в сторону стены. – Всего лишь в соседней комнате. Готова поспорить, она оторвет тебе голову прежде, чем ты успеешь сказать «упс».
Брэндон скрестил руки на широкой груди.
– Я просто хочу знать правду.
Клянусь, эдакие фразы скоро будут вызывать у меня заикание. Я прищурилась и решила дать осторожный, слегка общий ответ.
– Ты меня напугал своим неадекватным поведением. Это ведь логично?
– Не-е-ет, – протянул мужчина. – Это был не внезапный страх. Я хорошо знаю его. Пожалуй, даже слишком хорошо. У тебя ведь было что-то в прошлом, верно?
Я поёжилась. По телу побежали мурашки, а в горле встал ком.
«Чёртов сукин сын, вечно он попадает прямо в цель!»
– Ничего не было. Говорю же, ты вёл себя неадекватно. Кто знает, вдруг ты бы придушил меня в порыве «страсти», – я нарисовала в воздухе кавычки. – А я ещё слишком молода, чтобы умирать.
– Катарина, врать ты не умеешь.
Как раз-таки наоборот, милый, врать я умею похлеще тебя. Иначе ты бы уже давно знал абсолютно всё, что тебя не касается.
– Брэндон, не лезь в мою жизнь. Не хочешь верить — твои проблемы. Я не стану тебя разубеждать. То, что было тогда — временная слабость, не более. И я тебя очень прошу, если я тебе действительно дорога, а это так, – быстро сказала я, заметив, что Купер открыл рот — очевидно, чтобы возразить. – Потому что в любой удобный момент ты таскаешься за мной… Просто оставь меня в покое. Я хочу жить своей жизнью, и тебе там места нет, прости. Я не хочу, чтобы ты был рядом, пойми это, наконец!
Брэндон закрыл рот, затем встал. Я внутренне выдохнула.
«Аллилуйя!»
– Что ж, это твоё последнее слово?
– Да, – процедила я, сжимая в руках подушку.
– Хорошо. Но я всё равно выясню правду, просто потому что мне интересно разгадывать загадки, – высокомерие, сквозившее в голосе Купера, можно было брать и намазывать на хлеб. Я ухмыльнулась.
«Боюсь, эта загадка тебе не по зубам, малыш.»
– Всё, что угодно, лишь бы ты больше не появлялся у меня на глазах.
– Как скажешь, детка.
– Козёл, – выплюнула я.
– Стерва, – парировал мужчина. Кажется, его это забавляло. Стыдно признаться, меня в какой-то мере тоже.
– Выметайся, – я кинула в Купера подушку. – И не присылай мне больше цветы, я скоро получу астму из-за них.
«Обязательно вредничать?»
Наверное, нет, но почему бы и нет?
– Тебе же нравились полевые цветы? – и всё-то он знает.
– Вот пусть и растут в поле, а не в моём доме.