– Нет, забыла самое главное: оставь меня в покое.
– Нет. Теперь уж точно нет.
Я отклонила от себя телефон и неслышно побилась головой о подушку. Да почему ж ты такой…? Упрямая сволочь.
– Не вынуждай меня приезжать к тебе. Я могу быть очень настойчивым, ты и сама это знаешь, – с угрозой сказал Купер. Совсем свихнулся.
– Ничего не знаю. Отстань от меня. Забудь всё это и живи дальше. И не ищи встречи со мной, лучше удели внимание своей… – я сглотнула. – Невесте. Иначе я сама ей всё расскажу.
– Вперёд, – спокойно сказал Брэндон. – Я даже подскажу, как её найти.
Не знаю, радует ли меня тот факт, что мужчина не держится за свою суженую, или огорчает. Пожалуй, женская солидарность, будь она неладна, сочувствует Кире. Паршиво быть счастливой невестой, в то время как постель твоего будущего муженька согревает кто-то другой.
На языке появился кислый привкус слова «шлюха», которым я могла бы охарактеризовать себя и свои действия прошлой ночью. Я тотчас же тряхнула головой, заставляя лететь это слово дальше, не останавливаясь на моих губах и в мыслях. В конце концов, если рассуждать логически, то шлюхой в данной ситуации был именно Брэндон.
– Купер, ты не можешь заставить меня быть с тобой против моей воли. Ты же, кажется, когда-то дал обещание, – я знаю, что не имею права давить на него его же словами, однако понятия больше не имею, как по-другому отвязаться от него.
Молчание в трубке стало взрывоопасным, и я быстро отключила телефон, пока Купер не начал словесную атаку, и, отшвырнув аппарат куда-то в угол комнаты, свернулась калачиком на кровати, молясь, чтобы можно было повернуть время вспять лет эдак на двадцать.
Брэндон.
Я в ярости бросил телефон на стол. Кто бы знал, как мне хочется придушить эту идиотку!
Ночью она была совершенно другой, нежели днём: той самой Катариной Дерри, которую я когда-то знал. И я не ощущал в ней ни капли притворства, она была тёплой. Живой. Настоящей. Но то, что происходило под покровом ночи, исчезло с первым лучом рассвета. Девчонка так хорошо играет, так искусно притворяется, или же за всем этим что-то стоит? Определённо, здесь что-то не так. Как можно таять в руках человека, которому ты кричишь во всю глотку о том, что не испытываешь никаких чувств? Как можно целовать меня, исцеляя мою душу, а затем снова рвать её на клочки?
Судьба — жестокая сука. У неё явно есть план по уничтожению двоих людей. Иного объяснения нашим столкновениям я не нахожу. Когда-то я привык к ним, принял их, как данность, веря, что, возможно, Судьба даёт такому, как я, шанс испытывать чувства. Теперь же, когда этот чёртов круг снова начал замыкаться с новой силой, я верю в то, что в один прекрасный момент мы попросту уничтожим друг друга.
Телефон, брошенный несколько мгновений назад на стол, начал крутиться по кругу, вибрируя. Я сразу ответил на звонок, надеясь услышать Катарину, однако вместо её звонкого, рассерженного голоса в трубке раздался низкий баритон:
– Сэр, он очнулся.
– Понял, Хью. Скоро спущусь.
То, что в «Фениксе» есть глубокий подвал, знают только несколько проверенных человек. И в данный момент меня ожидали. Пикселя доставили туда сразу же после вчерашнего события. Пока я был с Катариной, не мог отвлечься ни на минуту. Но сейчас, когда во мне бурлит злость, я, кажется, знаю, куда её направить. Мои руки уже давно обагрены кровью: сначала бандитской, потом — мафиозной. Разбирательства с ними, как я уже говорил, были недолгими. Сейчас кто-то гниёт в тюрьме, а кто-то нашёл свой конец именно в этом подвале, куда я сейчас направляюсь. Да, всякий раз при воспоминаниях Зверь довольно ухмыляется, а мои кулаки сжимаются всё сильнее. Считаю ли я себя убийцей? Отчасти. Но эти ублюдки определённо перестали быть людьми уже очень давно. Малозначительное утешение, но я принял всё это, как данность. Года два или три подвал вовсе не использовался. Не было нужды.
До этого момента.
– О, – поднял голову при звуке моих тихих шагов Пиксель. При свете тусклой лампочки, крепко привязанный к стулу, он по-прежнему не терял остатки былого лоска.
– Хозяин пожаловал, – из глотки раздался хриплый смешок, и несколько капель крови упали на каменный пол.
Я никак не отреагировал, лишь кивнул Хью, чтобы тот вышел. Мужчина молча отошёл к выходу, а я встал перед бандитом, разминая кулаки.
– Что, бить будешь? – в желтозубой улыбке осклабился Пиксель, чьё настоящее имя, как я узнал, было Стил Хорвери.
– Да нет, – спокойно сказал я. – Убивать.
Слова дались хладнокровно, словно я вёл речь о покупках. Стил кивнул, сплёвывая кровь на пол.
– Сын своего отца.
На моём лице не дрогнул ни мускул, когда мой кулак вонзился мужчине прямиком в нос, чувствуя, как тот хрустит, и пол под сидящим обагряется тёмной кровью. Пять лет назад такая фраза моментально выводила меня из себя, теперь же я стал намного терпеливее, предпочитая действия словам брани.