– Я задам только один вопрос, – вытаскивая из кармана платок и вытирая красную жидкость с костяшек, сказал я.
– Думаешь, ты получишь ответ? – ухмыльнулся Пиксель, едва поморщившись от боли. Я пожал плечами. Даже если не получу, участь бандита предрешена, и он сам прекрасно это понимает.
– Вчера ты напал на девушку, – невозмутимо продолжил я. Моё спокойствие было деланым, отточенным мастерством маскировки эмоций. Стоило вчера понять, что Кэтти пострадала от рук этого ублюдка, моя ярость хлынула, как бушующая волна, сметая все границы. Вчера Стилу крепко не поздоровилось, но он до сих пор жив лишь потому, что я не мог оставить Катарину одну. Теперь же я нагоняю упущенное.
Пиксель снова сплюнул кровь, которая всё не останавливалась.
– Откуда тебе знать, что это не одна из шлюх, которую я заманил в тёмный уголок, чтобы отыметь?
Зверь внутри яростно зарычал, и я стремительно подошёл вплотную к мужчине, сжав его горло в стальной хватке.
– Думаешь, я боюсь тебя? – улыбаясь окровавленным ртом, захрипел Стил. – Думаешь, боюсь смерти? Не-е-ет, парень. Я уже ничего не боюсь. А вот тебе стоило бы. Потому что прошлое этой девчонки не такое красочное, каким ты себе его представляешь. Ты не знаешь её. Но я кое-что знаю, именно поэтому она сама нашла меня. Спроси её. Только сомневаюсь, что Розочка тебе расскажет.
Розочка? Что, чёрт побери, все это значит? И в смысле она сама его нашла?
– Значит, расскажешь ты, – прошипел я, схватив мужчину за грудки и резко встряхнув. Спокойствие как рукой сняло, стоило пренебрежительному тону коснуться той, которую я до сих пор желал как обнять, так и пристрелить.
Пиксель снова рассмеялся, и этот смех был сумасшедшим.
– Не-е-ет, – протянул бандит. – Предоставлю это тебе, малыш. Ты ведь так любишь загадки и ребусы, правда?
– Больной псих, – процедил я, отпустив мужчину и достав из кармана пиджака пистолет. Щёлкнув предохранителем, прицелился. Во взгляде Пикселя танцевали искры безумия вперемешку с обречённостью.
– Давай, сделай это, – прикрыв глаза, по-прежнему улыбаясь, сказал Стил. – Сотвори очередную могилу в своей жизни.
Я едко усмехнулся, не опуская ствол.
– Ты сам её себе сотворил, когда посмел прикоснуться к девчонке.
Глаза мужчины мигом раскрылись.
– Поверь, смерть идёт за ней по пятам, Брэндон Купер. Как и за тобой. За вами обоими, – и Пиксель вновь зашёлся в мерзком хохоте.
Моя рука не дрогнула, когда прогремел выстрел, попадая аккурат в центр лба бандита, заставив того навзничь опрокинуться вместе со стулом, а дикий смех оборваться навсегда. Я сунул пистолет обратно в карман, развернулся и вышел из подвала, кивнув Хью. Он знает, что нужно делать с телом. В конце концов, приятно иметь в подчинении человека, который без лишних слов выполняет твои задания. Несмотря на то, что Хью несколько лет работал на моего отца, он не раз доказал мне свою верность — например, когда прикрывал меня от пуль. Он — один из немногих, кому я доверяю больше, чем на 50%.
Хью кивнул в ответ, заходя в подвал. Дверь за моей спиной почти бесшумно закрылась. Я предполагал, что ждёт тело Пикселя. Неизвестного человека выловят из океана на другом конце города, а может, найдут в какой-нибудь сточной канаве, подумав, что местные бандиты снова не поделили что-то между собой. Моя репутация работает безупречно, а если кто и догадывается — предпочитает не связываться. Оно и правильно.
Поднявшись к себе в кабинет, я налил виски и закурил сигарету, стараясь унять колотящееся сердце. Внешнее спокойствие всегда обманчиво, но буря в моей душе бушевала не из-за убийства, а из-за сказанных сумасшедшим психом слов о Катарине. Я в который раз задумался над тем, что действительно почти ничего не знаю о ней. Почему они с сестрой приехали сюда? Почему Пиксель назвал её Розочкой?
«Я не люблю розы. Они для меня — мёртвые цветы, искусственная красота, банальная и приходящаяся большинству людей по вкусу. Я люблю полевые цветы — простые и непорочные, которые мало кто может тронуть из-за их непритязательности.»
Так когда-то Катарина объяснила свою неприязнь к розам. Возможно, за этим крылся какой-то тайный смысл? «Мало кто может тронуть…» Воспоминания переключились на нашу первую ночь пять лет назад, на зажмуренные веки, на стыдливый вид, а затем плёнка картинок отмоталась в настоящее время — в день рождения Дамиана, где ужас и загнанность так и выскакивали из хрустально-зелёных глаз.