Рэйвен не отрывала от меня пристального взгляда карих глаз.
– Поверить не могу, что ты вернулась.
Кусок пирожка застрял в моём горле. Я с трудом проглотила его и виновато взглянула на сестру.
– Прости. Мне следовало сообщить тебе…
– Ты в своём уме? – округлила глаза Рэйвен. – Это твой дом, ты не должна оповещать меня о приезде.
– Рэйв, я… – тут мой взгляд случайно упал на левую руку сестры, расслабленно обхватывавшую кружку с неизменным кофе. – Э-э-э?
На безымянном пальце сверкало кольцо. И это явно была не совсем обычная бижутерия. Я вскинула бровь, а внутри начала подниматься какая-то странная дрожь.
– Что? – удивилась сестра, затем перехватила мой взгляд. – А-а-а, это? Ну…
– Ты замужем!
– Ну, получается, так, – засмеялась Рэйвен. Она явно не замечала моего состояния. Я сидела, застывшая. Очередная порция вины и стыда вылилась мне на голову, как ведро с холодной водой.
– Рэйв…Я…Я не знаю, что и сказать… – не могу припомнить, сколько раз в жизни мне приходилось трижды запинаться в одном предложении. Кажется, ни разу. Кошка с её бравадой и стойкостью потихоньку ускользала от меня.
– Ой, да брось, – отмахнулась Рэйвен. – Могу поспорить, сейчас ты снова займёшься самобичеванием. Не нужно.
Я даже не прекращала им заниматься, Рэйв. Самобичевание стало одной из моих повседневных привычек вроде умывания и расчёсывания.
– Я эгоистка, – с грустью вырвалось из моего рта, когда я отставила в сторону чашку с остывающим чаем и сложила руки на прохладной гладкости стола. – Я должна была…
Слова внезапно потерялись, и я снова замолчала.
– Милая, хватит, – Рэйвен с присущей ей материнской заботой наклонилась через стол и положила свою ладонь на мою руку. – Мы — семья. Я знаю тебя, как никто другой, я всё понимаю. Уверена, если бы ты узнала о нашей с Дамианом свадьбе, о рождении Итана, ты бы тут же примчалась сюда, но научилась бы ты чему-нибудь? Смогла бы закончить свою миссию? Я же вижу, ты изменилась, ты стала… – Рэйвен на мгновение замолчала, подбирая нужные слова. – Сильнее. Мудрее. Это очень заметно. И ты уже не та девочка, которая впопыхах собрала вещи и уехала, бросив всё.
Я глубоко вздохнула.
– Наверное, ты права, но я чувствую себя так паршиво, и это чувство стыда и вины не покидает меня все пять лет, и…
Я вдруг замерла. До меня только сейчас дошли все слова сестры.
– Рождение… – я сказала это слово очень тихо и медленно, для моих уст оно было настолько чужим, что не поддавалось обычному произношению. – Ты родила?! – теперь голос обрёл силу с помощью изумления и шока.
Рэйвен кивнула. Счастливая улыбка тронула её губы, и теперь я, наконец, увидела то, что не сразу бросилось мне в глаза. Свет. Изнутри Рэйвен светилась особенным мягким светом. Такой свет мог исходить лишь от женщины, впервые познавшей радость материнства. Так мог светиться человек, у которого была полноценная семья. Так светились и наши родители когда-то...
– Итану три года, и он, как ни странно, так похож на тебя, – Рэйвен говорила, говорила и говорила, не замечая, как я впилась пальцами в край стола так, что они побелели. – Такой же шальной, громкий непоседа. И глаза у него — твои, зелёные-зелёные…
Мне стало нечем дышать. Будто внезапно весь мир рухнул на мою голову, оглушив и сделав беспомощной. Я резко поднялась, и Рэйвен осеклась. Теперь сестра посмотрела на меня, и в глубине её глаз шевельнулось нечто похожее на вину.
Но ты не можешь чувствовать вину, Рэйвен. Я — единственная, кому это позволено.
– П-прости, – пролепетала я отрывистым и дрожащим голосом. – Мне нужно… Мне нужно выйти… Я ненадолго. Я сейчас…
И сорвалась с места, опрокинув стул, который упал на пол с таким же грохотом, как и новость, сказанная всего несколько мгновений назад, на мои уши. Вслед донеслось растерянное:
– Кэтти, что случилось? Подожди…
Не могу ждать.
Не могу.
Я задыхалась, и мне срочно нужен был воздух. Внутренности скрутились, причиняя боль, а в глазах стало сухо и колко — такое обычно бывает перед тем, как слёзы хлынут по щекам. Чувство, которое я всегда старалась подавлять, но не всегда получалось.
«Крыша. Свобода. Воздух.»
Летя напролом, я выбежала на своё когда-то любимое место, которое тоже не изменилось за время моего отсутствия. Рухнув в ближайшее резное кресло, я, наконец, перестала сдерживать слёзы, которые отчаянно рвались наружу.