То, что произошедшее было очередным приветом от печально знакомого мне Спайдера, я поняла сразу же, стоило только Брэндону напомнить про случай из прошлого. От бессилия хотелось рыдать, но я пообещала себе, что больше не выдавлю ни слезинки. Слишком уж много сырости в моей жизни. Бывшая когда-то железной, Катарина Дерри стала превращаться в простую Кэтти Скотт с обычными человеческими чувствами, очень часто берущими верх, но при всех событиях на сегодняшний день нельзя позволять этой сентиментальности прочно пустить корни внутри моего тела, иначе в опасный момент — а он точно случится — я снова буду игнорировать хладнокровность мозга.
Брэндон практически постоянно находился в поле моего зрения, исчезая лишь на несколько часов утром и вечером. Никаких попыток поговорить о прошлом, коснуться моего тела или чего-то в этом роде он не делал кроме того, что помогал мне перебинтовывать мой пострадавший затылок. Все мысли и разговоры мужчины были лишь о поисках «ублюдка, посмевшего подложить взрывчатку». Да и то — информацию об этом он выдавал очень и очень дозированно, тем самым нещадно терзая моё любопытство. Его можно было понять: он защищал меня, слабую и беззащитную Катарину Дерри. Да вот только перед ним была не только та Катарина Дерри, которую он знал. Я могла бы помочь ему в поисках, могла бы сделать так много, но риск спалиться был слишком высок, и, учитывая момент, совершенно напрасен. Брайан сказал, что тоже помогает Куперу, и за это Большому Боссу следует сказать спасибо в очередной раз.
Вчера моя сестра приезжала в пентхаус вместе с Итаном, который так и льнул ко мне — к своей тёте, которую не видел целых пять лет, однако уже любил беззаветно и искренне, как могут любить, наверное, только дети. Глядя на Рэйвен в роли мамы, я могла только представлять себе, какой матерью могла бы быть я. Как сестра меня проинформировала, Дамиан был полностью занят вместе с Брэндоном. Для меня это была не новость: муж сестры был едва ли не единственным, кому Купер доверял полностью и безоговорочно. Конечно, Фиби тоже не осталась в стороне: лишь благодаря своему второму лицу я узнавала подробности. Брэндон пытался выманить Кошку на встречу, но, увы, это было невозможно: его напарница была в его доме, только об этом знал…
Знали все, кроме самого Брэндона, как бы смешно это ни было.
Послезавтра наступал Рождественский сочельник, а просвета в возникшей проблеме всё не было. Быть может, если бы у меня была возможность, дело продвигалось бы быстрее. А пока что я только могла сидеть взаперти, готовить еду, бесцельно шататься по квартире и висеть на телефоне. Однажды я забрела в комнату Купера, совершенно случайно. Ноги привели меня в святую святых, и первым делом я почему-то подошла к полкам с книгами. Возможно, хотела чем-то себя развлечь, а, может, в очередной раз решила помучить себя воспоминаниями. Наугад выбрав книгу (кто бы мог подумать, что Купер читал «Грозовой перевал»), раскрыла её, и оттуда сразу же выпала прямоугольная карточка, мягко приземлившись на ковёр рядом с моими ногами. Фотография. Отложив книгу в сторону, я наклонилась и взяла её в руки. С глянцевой поверхности на меня смотрела… я. Улыбающаяся, с развевающимися на ветру светлыми кудрями. Ума не приложу, когда была сделана эта фотография и откуда она у господина Купера. Я продолжала тупо пялиться на карточку, пока не вздрогнула от голоса, донёсшегося от двери:
– Какого чёрта ты тут делаешь?
Я обернулась. Брэндон стоял в дверном проёме, сердито поджав губы. И когда только успел вернуться? И ходит так бесшумно… Или я настолько погрузилась в свои мысли, что утратила всякую бдительность?
– У тебя моя фотография, – я вскинула руку с зажатой в пальцах карточкой. – Почему? Зачем ты хранишь её?
Брэндон скрестил руки на груди, всем своим видом излучая недовольство.
– Неважно. Какого хрена ты рылась в моих вещах?
– Я не рылась, – возмутилась я. – Хотела взять что-нибудь почитать, а она сама выпала вот из этой книги, – мой палец указал на «Грозовой перевал».
Брэндон молча подошёл, взял фото из моей руки, не касаясь меня, спрятал между страницами книги и засунул её обратно на полку. Я кусала губы, в растерянности.