– Странно. Обычно люди избавляются от того, что напоминает им о плохом…
Я же была как бельмо на глазу очаровательной жизни Купера. Он и сам не раз давал мне это понять, а я поняла и приняла, а теперь... была совершенно сбита с толку.
Брэндон шумно выдохнул. На таком близком расстоянии я видела, как сильно он напряжён.
– Знаешь, не только плохие воспоминания причиняют боль. Хорошие тоже ранят, потому что больше никогда не повторятся. И иногда рука не поднимается выкинуть что-то, связанное с прошлым.
– Странно… – снова проговорила я. Купер сверкнул глазами, наконец-то посмотрев на меня.
– А что насчёт тебя? Почему ты до сих пор носишь кулон, который я тебе подарил? Это не странно, нет?
Я промолчала, не зная, что ответить. Брэндон был прав по всем фронтам. В тот вечер мы больше не разговаривали, поужинав в напряжённой тишине и разойдясь по своим комнатам. Для своей временной гостьи Купер выделил комнату, в которой раньше жила Элизабет — ту самую, в голубых тонах. В вечерних сумерках, которые наступали очень быстро, комната казалась практически чёрной, лишь отблески от огней города иногда мерцали на потолке. Я лежала на кровати, грея в ладони кулон в виде ключа, иногда прижимала его к губам и закрывала глаза, переносясь на пять лет назад, когда рядом со мной лежал нахальный парень, обожавший играться с прядями моих волос. Теперь этот парень заметно вырос, стал намного жёстче, у него своя собственная жизнь, и мне оставалось лишь гадать, что вертится у него в голове, когда его комната находится в нескольких шагах от моей и он так несказанно близко и одновременно так далеко.
В этой комнате был балкон. Странно, что, когда я была здесь в тот раз, я даже не заметила его. Но он был здесь, скрытый шторами из тончайшего шифона, и как-то раз я раскрыла балконные двери и вышла на небольшой выступ. Морозный воздух погладил мою кожу, и несколько снежинок легли мне на щёки, вызывая море мурашек. Где-то вдали шумел океан, такой же неспокойный, как и моя душа, а луна, пробившаяся сквозь зимние тучи, бросила ледяной луч на моё лицо. Руки машинально нащупали в кармане толстовки пачку сигарет, и, прикурив одну, я чуть наклонилась вперёд, смотря, как вишнёво-табачный дым рисует причудливые узоры в морозной ночи.
– С каких это пор ты начала курить? – тихо спросил Брэндон у меня за спиной, заставляя меня вздрогнуть. Способность передвигаться тише мыши, видимо, у мужчины в крови, а раньше я и этого не замечала. Интересно, зачем он явился? Я не была настроена на выматывающие разговоры.
– Неважно, – ответила я, пожав плечами, не оборачиваясь.
– Какая ты скрытная, – сказал мужчина, становясь рядом со мной и протянув руку. – Можно мне?
Я достала из пачки сигарету и дала ему, краем глаза наблюдая за полутёмным профилем Брэндона, позволив себе секундное наслаждение от вида того, как он, чиркнув зажигалкой, осветившей его лицо и пронзительные тёмные глаза, прикурил. Даже в этом было что-то звериное, дикое, красивое.
– Вишнёвые? – с толикой удивления спросил мужчина. Я не ответила.
Его любимые сигареты. Он всегда курил только такие. А я… После моего побега мне настолько не хватало его рядом, что однажды я вдруг просто купила в магазине такие же сигареты, а после провела очередную бессонную ночь, выкуривая их одну за одной, сидя на балконе в снятой квартире — одной из десятков, где мне пришлось кантоваться.
Пачку, найденную в кармане толстовки, я конфисковала у Купера во время нашей с ним встречи в тёмном вечернем парке. С тех пор я периодически вытаскивала по сигарете и с мрачным удовлетворением выкуривала, закрыв глаза: мне почему-то становилось легче, когда я чувствовала дым с ароматом вишни и представляла, что мужчина молча стоит и курит рядом со мной. Эдакая иллюзия для незаживающего сердца. Или же просто мазохистский способ удовлетворить потребности этого самого сердца.
– Занятно, – хмыкнул Брэндон, затягиваясь. – Тебе не кажется, что просто так ничего не бывает, Катарина?
Я поморщилась. Терпеть не могу, когда он называет меня полным именем.
– Может и бывает, только в тишине наслаждаться этой отравой как-то более привычно.
– Зачем тогда куришь, раз отрава? – резонно спросил мужчина.
Я сделала последнюю затяжку, затушила и выкинула окурок, направилась обратно в комнату, бросив напоследок:
– Вся наша жизнь — сплошная отрава, Брэндон.
И ушла, оставив Купера одного, краем уха уловив еле слышный шёпот:
– И то правда.
Брэндон.