Пальцы знакомо заныли. Так бывает всегда, стоит вспомнить про байк. Кажется, в Сан-Франциско я ещё ни разу не участвовала в заездах. Наверное, следует как-нибудь вспомнить вкус победы.
Внезапно справа хрустнул снег, и я молниеносно повернулась, тут же застыв, словно на меня вылили ведро ледяной воды.
– Не спится?
Брэндон подошёл ближе. В его руках покачивалась ветка омелы.
– Ты что тут делаешь? – изумлённо спросила я. Мужчина усмехнулся, пожав плечами.
– Кое-что забыл.
Я приподняла бровь.
– И что же?
– А ты подойди, тогда и узнаешь.
Уже узнала. Этот тон змея-искусителя, извращенца и… Я вздохнула. Самый любимый тон.
– Может, хватит уже появляться у меня на глазах? Где твоя невеста? Ждёт в машине? И как она только терпит твои похождения, бабник? – слова полились изо рта, и я даже не думала их останавливать. Брэндон закатил глаза и, стремительно подойдя ко мне, рывком поднял меня с качелей. Я замолчала, шокировано глядя на мужчину. В его глазах отражался сияющий при свете луны снег, а с небесного полога на нас сыпались снежинки, окутывая свежестью, приглашая вместе с ними вступить в их хоровод.
«Ты был замороженным Каем, пока не появилась Герда?...» – вдруг всплыли в далёком уголке мозга призрачные воспоминания. Брэндон внимательно оглядывал моё застывшее лицо.
– Знаешь, в Скандинавии есть одна легенда, хочешь послушать? – и когда я не ответила, Купер продолжил. – Однажды сыну богини любви Фреи приснился сон о грядущей смерти. И тогда Фрея обратилась с просьбой уберечь его ко всем стихиям, животным и растениям. Но забыла про омелу. И тогда Локи, бог коварства и хитрости, измазав ядом стрелу из омелы, убил сына Фреи. Но боги были снисходительны к страдающей матери и воскресили её сына в день зимнего солнцестояния. А из слёз Фреи выросли белые ягоды омелы. С тех пор и считается, что омела — символ жизни, символ всепобеждающей любви.
– Зачем… зачем ты всё это говоришь? – спросила я, чувствуя, как подкатывают к глазам непрошенные слёзы. – Зачем, Брэндон?
Брэндон поднял над нашими головами зелёную ветку и приблизил своё лицо к моему.
– Затем, чтобы ты знала: омела благоволит только к истинным чувствам тех, кто целуется под её ветвью.
И губы мужчины прижались к моим. Над нашими головами пронеслась комета, оставляя за собой яркий серебристый шлейф. Звёзды перемигивались между собой, а ветер закружил кристаллики снега между нашими телами.
Всего этого мы не замечали. Для нас обоих в этот момент существовали только мы.
Брэндон.
– Элис, принеси мне кофе. Нормальный кофе, а не эту быстрорастворимую бурду.
– Минуту, сэр.
Я откинулся на кресле, устало потерев руками глаза. После рождественских праздников работы всегда навалом. И нервы ни к чёрту. Сегодня, например, пришлось устроить разбор полётов в отделе телекоммуникаций. Тот бедлам, что навели в документах, категорически меня не устраивал. Расслабились за праздники, видите ли. Пригрозив подчинённым, что уволю всех к чертовой матери, я вернулся в кабинет, рухнув в кресло, пробежавшись глазами по бесчисленным папкам с отчетами и застонав в голос. Наказал Элис разобраться с отделом кадров для поиска новых сотрудников на некоторые освободившиеся места, а также сделать мне кофе, иначе, чувствую, что усну прямо тут, за гребаным рабочим столом.
Вопреки молчаливому осуждению Катарины, наверняка думающей, что я просто взял и уволил бедную секретаршу, чтобы исполнить свою маленькую месть, это было не так. Дав Элис отпуск на месяц, заявив, что так нужно, даже не надеясь на понимание, я взял на её место Катарину, которую не планировал держать здесь дольше назначенного времени. Теперь Элис вернулась и стало намного легче. Нет, Кэтти, конечно, не разочаровала меня в плане работы — документы были в порядке, отчётность лежала на моём столе в одно и то же время, за расписанием девушка следила исправно и кофе готовила отменный, но всё же после того, что было между нами…