Вечером того же дня Ди Маджио прилетел в Нью-Йорк из приморского «пляжного» города Сент-Питерсберг и потребовал, чтобы Мэрилин выпустили из клиники и отдали под его опеку. Когда его известили, что для этого требуется согласие доктора Крис, Джо позвонил той и заявил, что если Мэрилин не выпустят до пятницы, то он «разберет эту больницу по кирпичикам» (по словам Мэрилин, он воспользовался именно этим выражением). Крис предложила, чтобы Мэрилин перешла в другую больницу, если ей так не нравится в «Пэйн-Уитни»; Джо ответил, что в надлежащее время обдумает это предложение.
Сейчас все события развивались чрезвычайно быстро.
Во-первых, чтобы не появилась даже возможность возникновения вокруг всего этого дела нежелательной огласки, постановили, что Ральф Робертс отвезет Мэрилин вместе с доктором Крис на Пятьдесят седьмую улицу. По воспоминаниям Ральфа, Мэрилин настолько резко протестовала против своего психотерапевта и так бешено нападала на нее, что после того, как они без приключений добрались домой (где ее ждал Джо), Ральф тут же отвез Крис в ее резиденцию. Как он рассказывал, по дороге доктор не уставала дрожащим от огорчения голосом повторять: «Я сделала страшную вещь, страшную, страшную вещь. О Боже, я не хотела, но сделала». Быть может, это была самая меткая характеристика психотерапевтических отношений данного врача с Мэрилин; во всяком случае, для доктора Марианны Крис они явились последней возможностью как-то высказаться или что-то сделать в этой связи, поскольку в тот же самый день она получила полнейшую отставку и больше уже никогда не встретилась с Мэрилин Монро.
Во-вторых, у Джо не было ни тени сомнения в том, что, невзирая на состояние здоровья Мэрилин в момент ее приема в клинику «Пэйн-Уитни», после выхода оттуда она была безгранично несчастна, пребывала в сильном душевном расстройстве и совсем потеряла аппетит. Актриса согласилась на пребывание в другой больнице, но лишь в значительно более комфортной обстановке и не в таком будоражащем окружении, а главное — только при условии, что Джо останется с нею и каждый день будет выполнять функции сиделки. В итоге 10 февраля, в пятницу, в пять часов пополудни, он помог ей разместиться в одиночной палате Неврологического института Колумбийского университета, входившего в состав Медицинского центра Пресвитерианской больницы. Там Мэрилин находилась для восстановления сил вплоть до 5 марта.
На протяжении многих лет письмо Мэрилин Монро доктору Ральфу Гринсону — документ, во всех деталях показывающий психическое состояние Мэрилин, ее чувства, а также оценку собственной жизни на протяжении той зимы, — считалось утерянным; но в 1992 году его все-таки удалось отыскать. Текст этого письма был занесен на бумагу 1 и 2 марта 1961 года в Пресвитерианской больнице, и в каждой его строке просвечивает ум, трезвость суждений, юмор и зрелость автора. Если у кого-либо и были сомнения насчет того, с достаточной ли полнотой Мэрилин Монро, невзирая на все сопутствующие обстоятельства, понимает ситуацию, в которой она очутилась, была ли она женщиной с врожденным интеллектом и умела ли сочувствовать другим, то указанное письмо раз и навсегда рассеивает подобные сомнения.
Дорогой доктор Гринсон
Когда минуту назад я выглянула через больничное окно на мир, укутанный снегом, то увидела, что вдруг вся зелень оказалась притушенной. Лужайки припорошены снегом, а вечнозеленые кусты отощали и приуныли; но все равно вид деревьев вселяет в меня бодрость — голые ветви словно бы сулят весну и надежду.
Видели ли вы уже «Неприкаянных»? В одной из сцен вы могли заметить, каким странным и голым может быть дерево. Не знаю, выглядит ли оно на экране столь же убедительно; мне думается, что там далеко не всегда удачно отобраны для монтажа отдельные дубли. Когда я начала писать этот текст, у меня из глаз упали четыре слезы. Честно говоря, даже не знаю почему.