Роман с де Динесом означал также поворотный пункт в жизни Нормы Джин. Андре был ее первым внебрачным сексуальным партнером (или вторым, если принять на веру сомнительное сообщение Дэвида Коновера). Однако, помимо его несомненной физической привлекательности и того факта, что он был ощутимо старше Нормы Джин (являясь — как и Доухерти — своеобразным суррогатом отца), де Динес завоевал ее — точно так же, как и Коновер, — благодаря тому, что являлся фотографом. В те годы мужчины, стоящие у окуляра неподвижного фотографического аппарата, значили то же самое, что в более поздние времена кинооператоры, кинопродюсеры или агенты киноактеров. Эти люди могли продемонстрировать ее миру в самом лучшем свете (дословно!); она нуждалась в них, она была им благодарна, она чувствовала, что задолжала им, и старалась как-то отблагодарить, предлагая в знак признательности себя — женщину, образ которой они магически породили и теперь продвигали и вводили в моду среди анонимной массы зрителей-потребителей.
Случившееся явилось началом важного сюжетного мотива в жизни будущей актрисы, поскольку именно тогда ее стало возбуждать само позирование для съемок. «Крутить роман» с фотоаппаратом — занятие, в такой же мере доставляющее удовлетворение, как и безопасное... Это не такая уж редкость среди фотомоделей, манекенщиц и актрис, в основе профессии которых лежит жажда быть замеченной, распознанной, расхваленной и одобренной, а также стремление к тому, чтобы удовлетворять ожидания других и соответствовать этим ожиданиям.
Под этим углом зрения Норма Джин весьма напоминала Джин Харлоу, которая систематически флиртовала (временами скандальным образом) с фотографами. Например, когда во время выездной серии с фотографом Тедом Алланом ей, то есть Харлоу, подали рыбацкую сеть, чтобы она набросила ее на белое платье, актриса немедля разделась донага и стояла завернувшись в одну лишь сеть. «Разве так не лучше?» — спросила она у Аллана. А сам этот фотограф позже пришел к выводу о наличии у Харлоу «убежденности, что если она вызовет во мне возбуждение, то я сделаю более качественные снимки. Тогда я отдал себе отчет в том, что для этой актрисы весьма важным является постоянное одобрение — оно дает ей чувство, что ее любят». Норма Джин не так уж сильно отличалась от женщины, которую ей постоянно ставили в качестве образца.
Будучи объектом всеобщего обозрения и восхищения как обладательница прекрасного тела, она жаждала доставить удовольствие всем, кто рассматривал ее, и удовлетворить тех, кто вожделел ее. Секс стал для Нормы Джин логическим продолжением и развитием того, что нарастало в ней с самого детства и усиливалось в школьные годы: это была самая обычная потребность в признании. Девочка, которой снились толпы верных поклонников, чтящих ее наготу, могла теперь по-настоящему отдаться им всем телом, могла вознаградить их обожание. Для Нормы Джин это вовсе не было актом бесстыдства или распутства, и она, кстати, никогда не ощущала себя в этой связи виноватой. Она, как сказал Дэвид Коновер, и вправду «делала то, что напрашивается само собой».
Норма Джин возвратилась в Лос-Анджелес уже гораздо более опытной и повидавшей виды молодой женщиной, а это не могло не бросаться в глаза. Дома она обнаружила безумствующего от гнева мужа, который потребовал от нее сделать выбор между ним и своей карьерой. Молодая женщина доказывала, что у нее не было никаких причин быть домоседкой и домохозяйкой, раз ее мужа целых два года не было с ней. Кроме того, она задавала вопрос: а что, собственно, плохого в позировании? Ответ звучал двояко: Доухерти хотел иметь спокойную и обыкновенную жену, а не возбуждающую всеобщий восторг будущую королеву; кроме того, ему еще и хотелось иметь детей. Новая «холодная война» воцарилась в семействе Доухерти весной 1946 года, особенно в тот краткий период, когда (по словам Джима) его жена «чуть ли не впала в бешенство, полагая, что забеременела». Вероятно, оба они думали о сомнительном характере отцовства; во всяком случае, появление долгожданной менструации знаменовало собой благополучное разрешение, по крайней мере, данной проблемы.
В конце января Джима снова призвали на военную службу на Тихом океане, где американский торговый флот после победы союзников оказывал помощь в транспортировке людей и имущества обратно в Европу и в Соединенные Штаты. На прощание он сказал жене о своих надеждах на то, что за несколько месяцев до момента его возвращения она поумнеет.