Звезда родилась!
С 1952 года — года «Ниагары» — началось двухлетнее ухаживание за Мэрилин одного из всеамериканских кумиров тех лет, знаменитого бейсболиста Джо Ди Маджо. Это ухаживание, как и длившийся девять месяцев их брак, стало общенациональной темой, практически затмив в глазах массового читателя газет и журналов даже войну в Корее. Однако прежде чем описывать эту почти трехлетнюю «злобу дня» сорокалетней давности, я позволю себе несколько отвлечься. Надеюсь, всем тем, кто придирчиво, словно купюры в бумажнике, пересчитывает мужей знаменитой актрисы и для кого результат, полученный после всех этих подсчетов, гораздо важнее, нежели фильмы, где снималась знаменитость, этим читателям будет, несомненно, интересно узнать, что вторым мужем Мэрилин (после Джеймса Дахерти) был все-таки не Джо Ди Маджо, как утверждают почти все биографы и наиболее авторитетные справочники, а совсем другой человек. Зовут его Роберт Слэтцер. Он не был знаменитостью, хотя, казалось бы, быть мужем Мэрилин Монро — вполне достаточная причина прославиться. Слэтцер — журналист, автор документальных фильмов, кинопродюсер (правда, по мелочи); в 1974 году опубликовал книгу под названием «Жизнь и странная смерть Мэрилин Монро». Книгу, которая создана была, прямо сказать, не для чтении, а для сведения интересующихся.
Когда размышляешь над тем, почему довольно-таки интенсивная деятельность Слэтцера фактически пропала втуне, в голову приходит мысль о врожденной неудачливости. Там, где одним людям написано на роду всегда жить и быть на авансцене, в средоточии взглядов и интересов, другие обречены незаметной тенью соскальзывать в небытие. Слэтцер, полагаю, из числа последних. И я уже хотел было последовать примеру многих биографов, попросту игнорировавших его и без того незаметную фигуру, но вдруг подумал, что в истории — нравов ли, искусства ли — люди, находившиеся в тени, играют подчас не менее значительную роль, нежели любимчики публики. В истории Мэрилин, полной, как и истории многих знаменитостей, всяческих тайн и сенсационных банальностей, Слэтцер как раз и сыграл пусть не очевидную, но достаточно важную роль, и если я сейчас привлекаю к его скромной особе внимание читателя, то делаю это по двум причинам. Во-первых, для нравов Киногорода (не обязательно Голливуда) показательны обстоятельства этого, скажем, полубрака; во-вторых, это замужество отразило основную — ее можно даже назвать единственно серьезной — проблему жизни Мэрилин. Одиночество.
Передо мной фотопортрет Роберта Слэтцера. Точнее даже, двойной портрет. Родился Слэтцер чуть ли не в тот же год, что и Мэрилин, или даже на год позже, так что к 1986 году, когда сделана фотография, ему было лет шестьдесят. Плотный седовласый человек полувопросительно, даже с тревогой, смотрит на фотографа (чуть вбок от линии объектива) и прижимает к груди большую (в рамке) фотографию, где они с Мэрилин молоды и счастливы. То изображение сделано в 1952 году. На фото 1986 года он, на мой взгляд, гораздо привлекательнее, чем в молодости (случай нередкий), а тогда, тридцать четыре года назад, он наверняка казался увальнем с полным, даже мясистым лицом и мощными плечами, напоминая какого-нибудь громилу из романов Чэндлера или Чейза. Понятно, не красавец. (Строго говоря, ни один из полноправных мужей Богини в красавцы не годился — ни Джеймс Дахерти, ни Джо Ди Маджо, ни Артур Миллер). Человек с улицы. Лицо в толпе. А Мэрилин даже на бытовой фотографии (фактически любительской), как всегда, блестяще демонстрирует искусство гармонии, доступное лишь Богине нового времени. Что же свело их вместе — человека с улицы и Богиню? «Это было нечто вроде шутки, — признавался позднее Слэтцер. — Мы поженились за пять дней в Мехико в августе 1952 года. Брачную ночь провели в пляжной гостинице «Розарита». Нашего свидетеля звали Ноубл Чиссел. А по возвращении мы это брачное свидетельство спокойненько порвали — замужество не входило в ее планы. Мэрилин не искала идеального мужа. Карьера ее только начиналась, и ее не интересовал ни дом за белым забором, ни дети, затеявшие возню на заднем дворе».
Не знаю как кому, но мне, в отличие от многих биографов Мэрилин, Слэтцер симпатичен. Своей основательностью, серьезностью и — главное — ответственностью (именно ответственностью) за судьбу Мэрилин. Забегу на миг вперед: в последний год жизни, преданная многими своими высокопоставленными ухажерами, она обратилась за советом именно к нему, Бобу Слэтцеру, который остался преданным ей на всю жизнь. Преданным, а не предавшим. Как ни странно, может быть, именно поэтому и рассказ его доверия не вызывает. В первую очередь его веселый тон. Слэтцер был предан Мэрилин и не хотел знакомить посторонних с, в общем-то, унизительным эпизодом ее жизни. Унизительным, но и характерным для той сферы деятельности, где вложенные деньги диктуют способ жизни. Меня не смущает свидетель — фамилия наверняка подлинна. Я даже готов игнорировать мотивы (более чем сомнительные), которыми Слэтцер объясняет, почему было уничтожено брачное свидетельство. Но вот — для начала — чисто внешнее противоречие: каким образом пляжная (береговая) гостиница («Розарита Бич Хотэл») оказалась в… Мехико, который, как известно, расположен вовсе не на берегу океана?