Эта темпераментная смесь ревности и нравоучения любопытна именно своим самоуверенным лицемерием. Кроуфорд и в голову не приходит, что кто-нибудь решится напомнить ей ее собственную бурную биографию: участие в порнографических лентах конца двадцатых годов, троих (на время банкета в «Фотоплэе») мужей, тяготение к молоденьким девушкам вроде Мэрилин (возвращаю читателя к цитате в начале книги), ну и проч. и проч. Никто и не напоминал, и она с абсолютным апломбом рассуждает об общественных нравах, о морали подростков, замужних женщинах, и уж себя-то она, безусловно, считает «леди». Тут и порнофильмы не помеха. Нападки же на «дурной вкус» лауреатки «Фотоплэя» объясняются очень просто: год назад Мэрилин, еще «старлетка», только выходившая на «звездный» уровень, проигнорировала авторитет и «специфические склонности» бывшей «звезды». Об этом глухо упоминает в автобиографии и сама Мэрилин: «Все конфликты обычно затевались теми (всегда женщинами), кого я каким-то непонятным образом оскорбила. На самом деле мое якобы чересчур узкое платье, мои вихляющиеся бедра — плоды фантазии мисс Кроуфорд. Очевидно, она слишком много начиталась насчет меня, а возможно, ее рассердило то, что я так и не принесла ей список вещей из своего гардероба».
Как ни удивительно, шум возник в бульварной прессе, в голливудских «таблоидах» и газетах типа херстовской «Лос-Анджелес икзэминэр». Серьезные издания были сдержаннее. Например, журнал «Тайм»: «Девушка, которой нравится «чувствовать себя блондинкой с головы до ног», с деланной скромностью принимает призовое блюдо и получает положенную порцию вежливых аплодисментов. Затем она шествует обратно своей «триумфальной», с покачиванием бедрами походкой, которая уже привела ее к славе. Но для публики это как снег на голову. Она аплодирует, она злобствует, свистит и улюлюкает. И среди этих добродушных насмешек и злых выкриков со спокойным, невозмутимым лицом сидит босс Мэрилин, Даррил Занук из «Фокса».
Как бы то ни было, а карьера Мэрилин набирала необходимый темп: «Ниагара», скандал в «Фотоплэе», «Джентльмены предпочитают блондинок». Успех, скандал, успех — вехи только одного 1953 года. Поэтому, когда сегодня мы читаем выражение «при реве толпы», сопровождающее дату премьеры следующего фильма, «Как выйти замуж за миллионера», то прекрасно понимаем, что, каким бы слабым ни был новый фильм, вышедший ха экраны всего через четыре месяца после «Джентльменов…», Мэрилин была уже обречена на успех. Именно рев толпы сделал ее подлинной кинематографической «звездой», подобно тому как свечение превращает в звезду космическое тело. Не ревом ли толпы прочерчивается граница, начинающаяся, как помним, с походки Мэрилин в фильме «Ниагара», — граница между кинематографом от балагана и кинематографом от театра? Не этот ли рев делает праздным всякий интерес к традиционной художественности как неотъемлемому качеству искусства? И не этот ли рев вызывает к жизни художественность иного типа, превращая личность «звезды» в образ, а внешность ее в имидж — в знак, мгновенно усваиваемый миллионами, словно взятый наугад из сводной таблицы знаков уличного движения?
Именно таким знаком предстала она перед миллионами зрителей в виде Полы Дебевуаз — одной из трех фотомоделей, сообща снимающих квартиру в фешенебельном нью-йоркском особняке. Их общая цель, правда, не слишком оригинальна — поймать богатого мужа. Если в предыдущем фильме «золотоискательниц» было две, блондинка и брюнетка, то здесь их три — две блондинки и одна брюнетка. Если в названии «Джентльмены предпочитают блондинок» явственно слышалась ирония (во-первых, предполагалось, что зритель знает окончание популярной поговорки, а во-вторых, там был очевиден пародийный знак главной героини, да и исполнительницы), то «Как выйти замуж за миллионера» звучало обычным рецептом, так или иначе принятым героинями к сведению. Если в «Джентльменах…» главная героиня достигла-таки своей цели и высмеивался, пародировался ее жизненный прототип, то есть исполнительница, то в следующем фильме Пола обретала свое счастье как-то очень вдруг и вопреки рецепту — подлинный миллионер, выступавший в фильме инкогнито, достался ее подруге. Три истории, довольно неуклюже сплетенные и составляющие фабулу этого фильма, настолько примитивно иллюстрируют неприемлемость заданного (в названии) тезиса, что не заслуживают и пересказа. Но для зрителей в фильме оказалось важнее другое.