Истина открылась почти сразу же: Паула не знала ничего. Она не была ни актрисой, ни режиссером, ни преподавателем, ни консультантом. У нее был один дар (и то лишь в глазах Мэрилин) — грубая лесть. Однажды в автомобиле я услышал, как Паула занимается своими излюбленными «подачами», услышал их тем более отчетливо, что сидел на переднем сиденье, а они обе устроились на заднем. «Дорогая, тебе следует осознать свой талант, ведь у тебя нет ни малейшего представления о том, насколько ты важна для человечества. Ты — величайший секс-символ в истории, это известно всем, это должно быть известно и тебе; это твой долг, твое служение и себе, и всему миру, и не сознавать это было бы просто нечестно. Ты — величайшая женщина эпохи, грандиознейшая личность современности, да, в общем-то, и всей истории. Ты не имеешь права ни о чем больше думать, кроме как о своей популярности. Нет-нет, ни о ком, даже о Христе!» В это трудно поверить, но я не преувеличиваю. Это неистощимое словоизвержение продолжалось целый час, и Мэрилин с жадностью вслушивалась в каждое слово. В этом и состоял единственный дар Паулы в сфере актерского искусства, точнее — в искусном извлечении пользы из популярности Мэрилин, на которой Страсберги нажили немалый капитал. Вот с чем я оказался связан, и это не могло меня не тревожить.
Тем не менее я продолжал относиться к Мэрилин не как к одному из чудес света (в конце концов у меня тоже есть профессиональная гордость!), а как к талантливой и совершенствующейся актрисе, какой она на самом деле и была. Манеры ее казались мне грубоватыми и вызывающими, но как бы терпеливо ни убеждал я ее в необходимости чтения, профессиональных занятий, работы над ритмом, выслушивала она все это с нетерпеливым отвращением, и стоило мне закончить свои увещевания, как она оборачивалась к Пауле и раздраженно переспрашивала: «Зачем это?» За те краткие недели перед съемками я испытал столько унижений, сколько и вообразить себе не мог. Но были и просветления. В эпизоде коронации диалога не было — текст накладывался позднее, в процессе перезаписи. А стало быть, отпала нужда и в долгих пояснениях перед каждым дублем. Я рискнул вести съемку с ходу. К моему великому облегчению, Мэрилин это кротко приняла. «Когда проходит король, сделайте легкий реверанс, дождитесь, пока Дикки Уотис наклонится к вам, и я скажу, когда можно будет распрямиться. Теперь попробуйте взглянуть направо, на алтарь; вопросительно оглянитесь на Дикки — он предложит вам молитвенник; поднимите глаза, поищите взглядом Регента у алтаря, нашли его, но он вас, естественно, не видит; вы несколько разочарованы, смотрите в молитвенник, вас волнует музыка…» Выбор пластинок у меня был порядочный, но она предпочла только «Воздух Лондондерри», так что бедной съемочной группе весь день пришлось нелегко. «Вы видите рисунок на стекле — это самое прекрасное изображение, какое только можно себе представить… Немного слез, Мэрилин…» Как по волшебству, она покорно, точно и своевременно следовала моим указаниям и, главное, делала это превосходно. У меня есть причина вспоминать об этих мгновениях с признательностью — ведь, «конечно, это только модель».
…В последний съемочный день в эпизоде обхода принцем хористок за кулисами я испытал маленький триумф. Было условлено, что у Мэрилин, как только она сделает книксен, порвется бретелька (эхо инцидента на пресс-конференции в Нью-Йорке). Все шло как надо, но Мэрилин вбила себе в голову, что при этом должна быть видна ее грудь. «Не-е-е-т, Мэрилин, — протянул я. — Не-е-е-т!» — и обратился за поддержкой к парням у съемочной тележки. Они со своей стороны заявили, что не смотрели на мисс Монро, а следили за сэром Лоренсом…
Последнее слово о Мэрилин принадлежит Ирине Барановой, жене Сесила, которая, полагаясь на свою русскую интуицию, спокойно следила за съемками из темноты павильона: «Бессознательно, но твердо она сопротивляется всякой игре. Ей нравится показывать себя, быть «звездой» и, разумеется, иметь успех. Но чего она вовсе не хочет — это именно быть актрисой. И они не правы, делая из нее актрису. Ее ум, обворожительное изящество, сексуальная привлекательность, колдовская личность — вот что составляет ее, и все это вовсе не должно отождествляться с искусством или талантом»….
Начинался день великого прощания. Было условлено, что, как бы мы друг к другу ни относились, в аэропорту нам следует произвести этот памятный ритуал. Фотографы зафиксировали наши объятия и обоюдную страсть столь выдающихся возлюбленных. Целовались: мы с Мэрилин, Вивиен с Артуром, Вивиен с Мэрилин, мы с Артуром. Но это никого не обмануло. Пресса назовет это абсурдным шоу, но неужели кто-то убежден, что мы дурачились? Взлет….