Франсуа Трюффо говорил, что счастливого детства не бывает. Так оно, наверное, и есть (если смотреть на детство не через фильтр социальных иллюзий, а с высоты нажитого опыта), и когда детские годы Мэрилин называют (в том числе и с ее слов) долгими и тяжелыми, по-видимому, имеют в виду, что они не были благополучными и что обстановка, в какой они протекали, была, как сейчас представляется, явно неблагоприятной для «воспитания гармоничного человека». Но каким бы нескладным ни казалось из сегодня (да и из вчера) детство Мэрилин, трудно себе представить, что все пятнадцать лет в начале ее жизни проходили под одним багровым знаком одиночества, унижений и равнодушия окружающих.
Всюду и всем чужая, никому не нужная и никого не интересовавшая, в раннем детстве привлекавшая к себе внимание только деньгами, полагавшимися за ее воспитание, позднее испытывавшая приставания взрослых мужчин (на эту тему существует даже книга) — словом, девочка-изгой и жертва сексуального угнетения, излюбленный объект внимания женских организаций. Такою предстает маленькая Норма Джин в биографических хрониках и жизнеописаниях. Такою Мэрилин и сама представляет себя в многочисленных интервью и беседах. Последнее особо примечательно, ибо становится очевидным источник, из которого биографы черпали информацию.
Кроме первых биографов (С. Скольского, М. Золотова, Дж. Карпоци), черпавших материал в основном от самой Мэрилин, почти все авторы последующих биографий опираются на сказанное предшественника ми, то есть на факты, сообщенные того же Мэрилин, а также людьми, хорошо ее знавшими, много с ней беседовавшими, хранившими о ней добрую память и, естественно, эту память охранявшими. И означать эта зависимость биографов от прижизненных сведений о Мэрилин может только одно: впечатление о несчастном ребенке, всеми отвергнутом, нелюбимом и унижаемом, создается у читателя только… самою Мэрилин. И более никем!
Плохо это или хорошо? И о чем это свидетельствует? Первые семь лет, проведенные в семействе Болендер, из «тяжелого и несчастного детства» можно смело исключить. Остаются еще восемь (с лишним) лет — начиная с роковой январской субботы 1934 года, когда санитары увезли Глэдис Бэйкер в Норуолкскую психиатрическую лечебницу, и кончая 19 июня 1942 года, когда Норма Джин Бэйкер и Джеймс Дахерти были официально объявлены мужем и женой. Эти восемь лет действительно кажутся неопределенными, ибо трудно сказать с уверенностью, где, с кем и под чьей опекой провела их Норма Джин, кто заботился о ее здоровье — и физическом, и душевном, кто и чему обучал ее и воспитывал. Разумеется, из Москвы девяностых годов трудно судить о том, что происходило шесть десятилетий назад в нескольких голливудских домах в обыкновенных семьях никому не известных людей. Естественно, здесь могли бы помочь американские биографы, специально занимавшиеся этим вопросом и работавшие с архивными документами, в том числе и с адресными книгами. Однако и среди биографов, знавших Мэрилин (Пит Мартин, Морис Золотов) и не знавших ее, но подробно занимавшихся ее жизненными перипетиями (Ф.-Л. Гайлс, Норман Мэйлер), согласия нет. Мэрилин и те, кто безоговорочно верит ей, утверждают, что Норма Джин жила в те годы у одиннадцати или двенадцати приемных родителей. Кое-кто из писавших о Мэрилин уже в наше время (Роджер Кан, например) вообще не верит ничему, что либо рассказывала сама Мэрилин, либо описывалось с ее слов. По-моему, стоит взять в расчет слова М. Золотова: «Все актрисы любят драматизировать собственную жизнь, входят в собственную роль и играют ее убедительно. Они никогда не лгут. Они и в самом деле не в состоянии себе противоречить. Просто они всегда верят в то, что в данную минуту говорят». Лично меня больше привлекает отношение к словам Мэрилин такого автора восьмидесятых годов, как Глория Стэйнем: «Воспоминания детства — это взгляд через увеличительное, а не через оконное стекло. В глазах маленького еще человека подробности могут сколь угодно разрастаться, а что-то существенное останется при этом незамеченным либо непонятым. Многое из сказанного Мэрилин… репортерам противоречиво именно подробностями, но целостно переживаниями. На близких и друзей, кто, в отличие от биографов вроде Мэйлера и Гайлса, действительно слышал, что она говорила, именно ее эмоциональная искренность произвела впечатление. Факты Мэрилин может запамятовать, может ради эффекта их преувеличить, но, вспоминая о переживаниях Нормы Джин, она правдива…»