Таким образом, пока торжествует официальная версия, то есть ставшее таковой утверждение полиции о самоубийстве, высказанное буквально на следующий день после смерти Мэрилин и повторяющее слова терапевта Хаймэна Инглберга. Эта версия дала возможность одним биографам «подтянуть» всю жизненную историю «звезды» к теперь уже известному итогу, а другим — усомниться в этом итоге, усмотрев в нем прозрачное намерение спрятать концы в воду. Вот простое соображение на эту тему, не маячь за Богиней любви внушительных фигур президента страны и его брата, министра юстиции, превратила ли бы прокуратура с такой легкостью и поспешностью первоначальное предположение полиции в официальную версию? В этом смысле убийство Мэрилин Монро — не исключение. Можно вспомнить и другие трагедии: смерть Джона Кеннеди (1963), Роберта Кеннеди (1968), Иоанна Павла I (1978), Зои Федоровой (1981). Их объединяет одно общее свойство — за каждой из них стоят власть имущие. И потому всюду в первые же часы после трагедии разворачивалась одна и та же операция по сокрытию фактов и утаиванию фамилий подлинных виновников, а простодушной публике подбрасывались самые простые и понятные всем причины происшедшего: убийца-одиночка, мучимый комплексами, или террорист, уголовник, или разрыв сердца, или, как в случае с Мэрилин, самоубийство.
(Да вспомним: разве не распадалась и вся жизнь Мэрилин на версии и варианты — с самого рождения и, как выясняется, до самой смерти?)
Такова история Нормы Джин, известной всему миру под именем Мэрилин Монро. В ней сплелись и сюжет, завершившийся столь отчетливо детективным финалом, и обычная жизненная бессюжетица. В самом деле, не надо искать каких-либо трагических взаимосвязей и закономерностей в жизни Нормы Джин. Она обычна, эта жизнь девочки ниоткуда, — дочери безумной женщины и неизвестно какого мужчины, сироты, никогда не знавшей, что такое семья; эта девочка, выросшая в прекрасную женщину, мечтала о необыкновенной жизни, а так как родилась и жила она в Калифорнии, в Лос-Анджелесе, в тех его специфических районах, которые исторически называют Голливудом, то и жизнь, о какой грезила Норма Джин, была связана с экраном, с блестящим и суетным миром кино. Став «звездой», она зажила двумя жизнями — прежней жизнью Нормы Джин, которая взрослела, хорошела, но не становилась опытнее, зрелее, ибо добилась жизненного успеха и так, без всего того, что дается опытом, знаниями, умением и сноровкой; и жизнью «кинозвезды», названной Мэрилин Монро просто потому, что так легче продать ее образ публике. Нет, не правы те, кто полагает, будто ее смерть была заложена в ней самой, что она сама отдала себя на заклание, что не покончить с собой она не могла. (Так же, между прочим, рассуждали и ее убийцы и рассчитывали на то, что и мир станет рассуждать так же. Расчет этот, впрочем, оправдался только частично.) Она была женщиной не только жизнерадостной, но и жизнелюбивой. Это подтверждают все, кто видел в ней человека, а не «эротический стимулятор».
Ее «звездность» во всем, что касается механизма воздействия на людей, была рукотворной — гримерной, куафёрной, гардеробной, представительской. Образ Мэрилин соткался из общественного бытия в тот важный исторический момент, когда эпитеты «общественный» и «массовый» стали синонимичными и средства массовой коммуникации (пресса, кино, телевидение) обозначили прилюдную жизнь всех слоев общества. В этом смысле образ Мэрилин, ее имидж, то есть представление о ней, созданное экраном и рекламой всех видов, стал поистине массовым, а процесс сотворения этого образа превратился в канон. Он удовлетворил все вкусы, не противореча, а, наоборот, согласуясь с традиционной грезой об Идеальной Женщине. Но раз так, то Мэрилин оказывается героиней фольклора в эпоху средств массовой коммуникации.
Но не только рукотворной была ее красота! Было еще в ней нечто, чего нельзя объяснить. Как это назвать? Аурой? Харизмой? Свечением? Не рукотворным же имиджем живет она и по сей день в памяти поклонников кино спустя тридцать лет после гибели!
У каждого из нас есть внутренний экран сознания, на который память ли, фантазия или сны проецируют яркие, до наваждения предметные сцены и изображения. Например, короткий эпизод из какого-то старого, посредственного и забытого фильма: молодая белокурая женщина, прекрасно сложенная, в тесном, облегающем платье, сшитом по моде пятидесятых годов, на высоких каблуках, выходит из дома, идет на камеру, проходит мимо и удаляется; у нее гибкое, упругое тело, слегка вызывающая походка, покачивающиеся бедра. Это Мэрилин.