«В некоторых приемных семьях, — вспоминала еще Мэрилин, — дабы избавиться от моего присутствия в доме, меня обычно отсылали в кино, и я днями просиживала в кинотеатре, иногда до ночи, перед самым экраном… Мне нравилось все, что на нем показывали…» Еще бы! Вполне могу ее понять. Сложнее сделать это по отношению к людям, взявшим на себя (пусть и за 20 долларов) родительский труд. Естественно, что, как и все дети, Норма Джин училась и в школе (посещать школу она начала еще в Хоторне, живя у Болендеров), но не думаю, чтобы кто-нибудь из ее приемных родителей проверял, как она сделала уроки (по крайней мере, ни она сама, ни ее биографы ни о чем подобном не упоминают). Да и как может быть иначе, если при каждом удобном случае отправлять ребенка в кино?
В этом смысле наиболее эффективными оказались те два года, что Норма Джин провела в Лос-Анджелесском доме сирот (аналогичном нашим детским домам) — по крайней мере там контролировался учебный процесс. Все без исключения биографы Мэрилин пишут о том, насколько угнетающим оказалось воздействие на нее этого сиротского дома — воздействие, от которого она, как утверждают, не оправилась до конца дней. Ничего удивительного. Помещение ребенка в детский дом, какими бы причинами это ни вызывалось, — всегда драма. Норме Джин, которая только-только начала привыкать к жизни с матерью в «своем» доме, это показалось катастрофой. Нетрудно представить себе состояние девятилетней Нормы Джин, которую ее опекунша Грэйс Мак-Ки в один несчастный день, 13 сентября 1935 года, взяла за руку и отвела (точнее, отвезла) на Эль Сентро-авеню, в дом номер 815. Увидав надпись на доске: «Лос-Анджелесский дом сирот», девочка начала вырываться и заплакала: «Не пойду! Я не сирота… Не сирота… Моя мать не умерла! Тетя Грэйс! Она же не умерла!» Но «тетя» Грэйс была неумолима: в те годы она собиралась замуж за человека (это и был уже упомянутый Док Годдар) моложе ее на десять лет и полагала, что ребенок, да еще чужой, будет только обузой. У Дока же и у самого было трое детей от предыдущего брака, и подопечная невесты вряд ли могла остановить его.
В жизнь Нормы Джин эта женщина вошла тремя годами раньше, когда Глэдис после пожара на «Консолидэйтед филм» перешла работать монтажницей на «Коламбиа Пикчерз», где Грэйс Мак-Ки исполняла обязанности библиотекарши. Там они и подружились. Однако понять, что побудило Глэдис поручить опеку своей дочери именно Грэйс, знакомой, в общем-то, случайной, а Грэйс — согласиться принять на себя хлопоты по опеке, сейчас, конечно, сложно. Судя по редким и очень общим воспоминаниям, Грэйс Мак-Ки была женщиной взбалмошной, легкомысленной, увлекающейся, но добросердечной, и, возможно, именно по доброте душевной она и предложила своей подруге позаботиться о ее дочери, даже не осознавая, какую ответственность берет на себя. Глэдис же, со своей стороны встревоженная собственными приступами и не имея ни семьи, ни дома, ни кого-то, кто мог ее поддержать, обрадовалась этому первому — скорее всего, единственному и искреннему предложению. Как бы то ни было, но судьба Нормы Джин теперь полностью зависела от опекунши, повторяю — случайной подруги ее безумной матери Поверхностный характер этих отношений плюс сентиментальность («бедная детка!») женщины, долго не бывшей замужем, заставляли суетную Грэйс то с горячностью принимать участие в жизни Нормы Джин, то вдруг прятать ее куда угодно (в сиротский приют или к первым попавшимся приемным «родителям»), как только на ее пути возникал «вариант» и она получала свой шанс на личную жизнь.
Так и попала Норма Джин в сиротский приют, без которого вполне могла обойтись; так же спустя два года она оказалась в семьях уже совершенно чужих, холодных и равнодушных людей — оказалась единственно по капризу все той же Грэйс Мак-Ки, уже вышедшей замуж за своего Дока, но все еще колебавшейся, все еще раздумывавшей, забирать ли ей к себе несчастную дочку ее несчастной подруги или оставить ее на попечение окружной сиротской комиссии. Последний вариант, кстати, был вполне реален.