Бедность (не говорю уж о нищете) тем и страшна, что, как на «чертовом колесе», выбрасывает человека из общественного круговорота, делает его изгоем — существом презираемым. В этом смысле сочувствие, филантропия, вспомоществование и прочие формы общественной милостыни суть лишь подачки, то есть разновидности того же презрения. Потому и вспоминать о них неприятно, даже больно и мучительно. И ясно, что слова Мэрилин «мы ведь были бедны» не просто объясняют, почему ей не удалось совместить школу и семейную жизнь, но «задним числом» (в воспоминаниях) как бы оправдывают необходимость развода. В самом деле, «звезда», достигнув в жизни не только богатства, но и всего, что только может пожелать девушка, мечтавшая когда-то стать «звездой», в состоянии вспоминать обедномпрошлом только как о части своего «имиджа» — человека, «сделавшего самого себя». Но вдаваться в детали, смаковать с волнением свою бедность, даже находить там «уроки жизни» она не хочет. Не хочет! Она презирает бедность. И кто ее осудит за это — даже если она и не умирала с голода? А уж «считать каждую копейку» — она не умела этого делать никогда, что и неудивительно: ведь она все время, вплоть до замужества, находилась на чьем-либо иждивении.
Повторяю, никто не мог предполагать, что Норме Джин предстоят бурная жизнь, «звездный» статус и соответствующее ему материальное благополучие, более того — богатство, и в первую очередь не могла этого предположить она сама. Но (вполне естественная) потребность преодолеть тот уровень жизни, который могла достичь обычная семья рабочего-техника на авиастроительном заводе «Локхид», была, наверное, в Норме Джин особенно остра. Мечту «стать голливудской «звездой» высказала ведь своему супругу именно она, а не жены остальных рабочих «Локхида» своим мужьям, и, уж во всяком случае, именно юная жена Джима Дахерти в итоге пополнила собой на первых порах те самые «тысячи красоток», о которых с легкой иронией, смешанной с осуждением, говорил ей «многоопытный» супруг. Стало быть, стремление «сделать самое себя» ощущалось в Норме Джин гораздо сильнее, острее, нестерпимее, чем у любой из женщин, живших по соседству. Иначе позднее вряд ли она столь откровенно и жестко сказала бы малознакомому фотографу, сделавшему с нее первые снимки как с фотомодели: «Бедный Джим, это его разочарует. Но я хотела от жизни большего, чем перемывание посуды, глажка белья и уборка квартиры». Думаю, именно по этой причине брак, искусственно созданный Грэйс Мак-Ки, был обречен с самого начала. И не просто потому, что он был искусственным, — главное, чересчур индивидуальной оказалась пятнадцатилетняя девочка, чересчур остро и сильно обнаружились в ней дотоле спрятанные страсти, желания, потребности в максимуме возможного, выяснилось, что самый характер ее развивается по вертикали, стремительно возносясь ввысь, ввинчиваясь в абсолют.
Нетрудно догадаться, что, записавшись в моряки торгового флота и уйдя весной 1944 года в плавание, Джим Дахерти подвел черту под «пребыванием в зоопарке» своей молодой жены. В отличие от ее опекунши, не только не желавшей, но и попросту неспособной разобраться в характере девушки, которую она взялась опекать, Дахерти — нет, не понял — почувствовал, что так или иначе Норма Джин тяготится существованием с ним. Она думала о чем-то ином, и мечта о Голливуде, высказанная Джиму, была не просто пустым разговором, но (пусть робко) выражала потребность в более широких общественных пространствах, нежели дом семейства Дахерти. И кто же тут виноват, что в итоге эта мечта реализовалась именно как мечта о Голливуде? Словом, Джим, как мне представляется, попытался самоустраниться, и это ему удалось.
Впрочем, на первых порах после ухода Джима в плавание, ничто вроде бы не предвещало какого-либо радикального слома в судьбе молодой семьи. Оставшись без забот о муже, Норма Джин решила поступить на работу, и свекровь устроила ее на авиастроительный завод «Рэйдио Плэйн Компани» в Ван-Нюйсе. Таким образом, начало было фабричным — и нелегким. (Спустя восемь лет в короткой роли Пэгги, работницы рыбоконсервного завода в фильме «Ночная схватка», самым убедительным у Мэрилин покажется, в общем-то, проходной кусок в цеху по переработке рыбы. «Я никогда не забывала, — вспомнит потом Мэрилин, — каково это — чувствовать себя одной из этих женщин».)