В-третьих, отметим, что со времени знакомства с мисс Эммелайн Снайвли прошел всего лишь год, но за это время Норма Джин стала в «Блю бук моделинг» своим человеком. Она знает всех фотографов и администраторов (кто же еще те люди, кого она упоминает в последнем абзаце?) и со всеми ними пребывает в прекрасных отношениях. А почему бы и нет? Красивая, обаятельная девушка, которая вполне в состоянии прославить и агентство, где работает, и авторов ее фотографий. Но главное все-таки — свечение, уже тогда придававшее ей, никому в ту пору не известной, специфическое обаяние «звезды»; потому и бросились к ней за автографом молодые люди, естественно не видевшие ее ни в одном фильме. Кроме узких специалистов, у нас никто не знает и, наверное, никогда не узнает, кто такой Рой Роджерс, снимавший в те дни фильм на улицах Лас-Вегаса, но, догадайся он снять хоть в качестве статистки, хоть в простом панорамном движении камеры эту случайно оказавшуюся здесь красивую девушку, он безусловно вошел бы в историю кино. Вошли же в нее некие Хью Херберт, Артур Пирсон, Фил Карлсон или Ричард Сэйл — в их фильмах, которые сами по себе были невыразительными и проходными, в невыразительных и проходных, а то и попросту вымаранных эпизодах снималась начинающая актриса, кандидатка в «звезды» (американцы их называют «старлетками»).
Наконец, последнее. Если бы письмо, посланное Нормой Джин из Лас-Вегаса, можно было проиллюстрировать, я, конечно, выбрал бы те две фотографии — одну 1944, другую 1945 года, о которых уже говорилось. На обеих фотографиях (их почти наверняка сделал Коновер) — спокойствие, улыбчивость, аккуратность, готовность к общению с кем угодно и на любом уровне, непобедимый, неистребимый оптимизм и вера в то, что все удастся. Такою предстает она и в письме из Лас-Вегаса. Это может показаться странным, если вспомнить характеристики, которые ей дают всевозможные мемуаристы, — наивная, застенчивая, робкая, неловкая. Нет этой застенчивости и наивности ни на фотографиях, ни в письме, и, думаю, прав здесь хорошо знавший ее Золотов, когда писал (см. выше), что «когда это требовалось, Норма Джин умела быть и скромной, и стеснительной». (Как увидим в дальнейшем, этот биограф не всегда последователен в оценке Нормы Джин и, бывает, сам себе противоречит.) Вопрос в том, что Норма Джин была прирожденной актрисой, хотя и не в традиционном смысле слова. Она играла оказавшуюся единственно посильной роль в жизни, приспосабливаясь (вспомним тезис Гайлса) к жизненным обстоятельствам, от рождения сделавшим ее одинокой и безродной. Это несчастье — быть одиноким и безродным, и она постаралась вытеснить из сознания эти разрушающие душу и психику переживания — правда, как покажет будущее, до конца ей сделать этого не удалось. Еще не будучи блистательной Мэрилин, она играла ее роль, постепенно сживаясь с нею, забывая о себе и о выпавших на ее долю испытаниях, о людях, с которыми эти испытания связаны, — о матери, о Грэйс Мак-Ки, о Джиме Дахерти.
Я уже говорил, что, вспоминая о прошлом (особенно в начале карьеры), Мэрилин, избегала называть «тетушку» Грэйс по имени. Но особенно примечателен здесь «отказ» от Джима Дахерти и Глэдис Бэйкер. Причины развода с Джимом, разумеется, не только в том, что самый брак с ним, организованный Грэйс, был случайным и безлюбовным, и, уж конечно, не в том, что на голливудских киностудиях, как она поясняла простаку Джиму, не хотели связываться с замужними женщинами (хотя и то и другое вполне реально). Куда важнее иное: Джим Дахерти — живое напоминание о несчастливой истории сиротки Нормы Джин, свидетель ее безродства и одиночества, и как таковому ему не было места в ее будущей жизни. Новой Норме Джин надлежало родиться заново, на ней не должна была гирями висеть ее прошлая жизнь. Именно поэтому в первые годы своей кинематографической карьеры она утверждала, что ее мать умерла, а потом в ответ на недоуменные вопросы оправдывалась тем, что, знай студийное руководство о душевной болезни Глэдис, Мэрилин никогда не стать бы «звездой». Безродству предстояло быть возведенным в принцип. Новой Норме Джин следовало возникнуть из ничего, точно Венере из пены морской, обрести другую — легендарную, вымышленную — биографию, другое имя и другую фамилию.