В этом же смысле характерен эпизод, о котором рассказывает Энн Бэнкрофт, игравшая, как помним, подружку Джеда: «Это была сцена, где ее загоняют в коридор, чтобы сдать в полицию. Я должна была случайно проходить по коридору, миновать ее и соответственно среагировать. Только и всего. Затем должен был следовать ее крупный план, потом мой — ну, знаете, чтобы показать мою реакцию. В общем, я пошла по направлению к ней и увидела эту девушку. Конечно, она не была в ту пору секс-символом, каким стала впоследствии, да и знаменитой еще не была — словом, ничего такого, о чем мне следовало бы забыть или проигнорировать. Простая сцена, где одна женщина видит другую, беспомощную и страдающую. Так вот она и на самом деле была и беспомощной, и страдающей! Это было настолько реально, что я реально и среагировала. Она так тронула меня, что у меня слезы брызнули из глаз. Поверьте, такие моменты редки, если вообще случаются…»
Не правда ли, выигрышный эпизод для Роя Бэйкера с его жаждой действия «как в жизни»? Я бы охотно поверил Энн Бэнкрофт, вспоминающей о себе, двадцатилетней дебютантке (тогда еще Анне Марно), которая в первом же своем фильме в совместной сцене стала свидетельницей полного и безусловного перевоплощения партнерши, будущей Богини любви, секс-символа. Право же, так хочется, чтобы Мэрилин после всех ее мук и унижений действительно вдруг родилась как актриса, да еще в первой же своей большой, «звездной» роли. Но увы… Энн Бэнкрофт подвела память. Она подзабыла содержание этой «простой сцены», где ее героиня не столько «случайно проходила по коридору», сколько вполне осознанно разыскивала Джеда и Нелл, а разыскав, увидела, как Джед отнимает у Нелл бритву, которой та пыталась взрезать себе вены. Удивительно лишь, что Нелл показалась ей «беспомощной и страдающей» — ведь она должна была быть в исступлении! Это означает, что режиссер опять не сумел прийти ей на помощь, а отсутствие чисто актерского дара привело Мэрилин совсем не к тому результату, к какому следовало. Кстати, и Рой Бэйкер вспоминает, что «у нее не было сцен с Бэнкрофт».
Между прочим, тот же Бэйкер достаточно выразительно рисует (по памяти, конечно) атмосферу на съемочной площадке в те минуты, когда на ней появлялась Мэрилин: «Мэрилин хотела, чтобы я дал ей «мотивацию» — то для того, чтобы пальцем пошевелить, то для того, чтобы почесать за ухом. Я отказался. Мне не хотелось конкурировать с Лайтес. Да и бессмысленно мотивировать каждое движение. Но Мэрилин то и дело заставляла меня вмешиваться. Ей все время не хватало подтекста… Странная она была. Никогда нельзя было знать наверняка, дошла до нее информация или нет. Бывало, репетируешь, репетируешь, а потом вдруг у нее как что-то щелкнет в мозгу, и мы уже неизвестно где оказываемся. Приходилось останавливаться и без всяких объяснений пытаться вернуть ее в нужное состояние».
Отмечу пока своеобразный эффект «замирания» посреди напряженной работы, странную заторможенность, когда не ясно, слышит тебя человек или нет, наконец — постоянный недостаток подтекста, «мотивации». Последнее — целиком на совести режиссера: это плод его «документального съемочного театра», который он старался создать на площадке. В целом, как видим, Мэрилин пребывает в некой прострации: стремясь к «звездным» ролям, она оказалась совершенно к ним не подготовленной, даже не актерски, а психологически.
Об этом свидетельствует еще один ее портрет, но увиденный в другом ракурсе: «В конце дня она возвращается домой измочаленная; может быть, съест что-нибудь легкое, затем — до посинения репетиции с Наташей к завтрашним съемкам. Без таблеток снотворного ей не заснуть, приняв их, она ложится, чтобы встать в пять утра. На следующий день она старается понравиться и Наташе, и режиссеру, а в итоге вспыхивает склока. Она пребывает в постоянном смятении, в полностью разобранном состоянии… Она никому не доверяет, кроме своего репетитора, и почти не слушает других актеров. Это их возмущает, особенно ведущих. Но ей не до того — ей важно, что Монро означает «звезду», и она занята этим до такой степени, что окружающие думают о ней как о грубиянке. Все эти «пожалуйста», «извините», «доброе утро» в голову ей не приходят. У нее дырявая память. Ах, мне надо запомнить реплики… я должна сделать три шага сюда, затем повернуться, посмотреть… И если режиссер пытается изменить мизансцену, над которой она работала всю ночь, это полностью выводит ее из себя, и начинается ужасная борьба». Такой увидел ее на съемках «Беспокойте не стесняясь!» художник по костюмам Билли Травилла.