— Похоже, король ищет смерти.
И оба, дав шпоры лошадям, обрушились на лавину пиктов, сомкнувшуюся вокруг Артура. Добравшись до него, они спешились, и бой возобновился с еще большим ожесточением, ибо враги, видя перед собой тех, кто воплощал разум, душу и доблесть Логриса, бросили против них лучшие силы в надежде обрести с их смертью победу. Вдали сражение почти прекратилось, поскольку прочие участники битвы в недоверчивом изумлении смотрели, как три лучших воина империи, словно неуязвимые богатыри, раз за разом отбивают бешеные атаки противника, оставляя широкие кровавые бреши в его рядах. Тогда образовалась последняя волна из тех пиктов, что решили прекратить бессмысленную борьбу у границы, чтобы сразиться в последней решающей схватке. Но Ивейн повел в атаку своих воинов, чей строй походил на копье, наконечником которого был он сам: перебравшись через насыпь, он сумел пробиться к Артуру, Мордреду и Гавейну, тогда как его пехотинцы присоединились к уцелевшим королевским всадникам. Вместе они вновь окружили врагов. Пикты сбились в кучу в центре поля, и в битве наступило затишье. Противники смотрели друг на друга, стараясь сосчитать одновременно и своих, и чужих. Артур потерял две тысячи человек — треть своей кавалерии, которой пришлось выдержать самый яростный натиск на открытом пространстве. Ивейн, благодаря укреплениям и своему тактическому гению, потерял не более пятисот воинов. Пикты оставили на поле боя двенадцать тысяч — убитых или неспособных сражаться. Это означало, что обе армии почти сравнялись числом, но не доблестью, ибо при таком соотношении потерь пиктам грозило полное истребление.
Артур направился к ним один. Навстречу ему двинулся громадный пиктский воин, чье тело было синим от краски и красным от крови.
— Ты хорошо сражался, — сказал Артур. — И можешь без всякого бесчестия прекратить бой, где всех вас ждет смерть.
— Мы еще не побеждены. Да и в любом случае лучше умереть воином на поле битвы, чем дома — от голода.
— Когда ты погибнешь смертью воина, многие другие — женщины, дети и старики — умрут от голода. Тебе безразлична их судьба?
— Судьбой их распоряжается не побежденный и мертвый, а победивший и живой. Если я одержу победу и останусь жив, они не умрут. Если нет, ты сам ответишь на своей вопрос.
— Это справедливо. Вот мой ответ.
Артур дал знак Ивейну, и тот передал распоряжение одному из своих людей, оставшихся на укреплении. Вскоре ворота раскрылись, и оттуда сначала вышло под присмотром пожилых пиктов — женщин и мужчин — огромное стадо, а затем появились доверху нагруженные зерном повозки.
— Это мирные жители, которых мы захватили в начале войны, — сказал Артур пиктскому вождю. — Это ваш скот и собранный вами урожай. Все это достанется вашим семьям, укрывшимся в горах. Как видишь, никто не умрет от голода. А теперь слушай меня. Я хочу, чтобы больше ни один пикт — ни ты сам, ни твои воины — не нападал на Логрис. Если вы согласитесь, то можете уйти вместе со своими стариками. Вы сохраните свою землю, и мы даже не станем отбирать у вас оружие. Если вы откажетесь, бой возобновится — смертельный бой, где все вы будете истреблены. В восточных горах не останется ни одного воина. И эта беззащитная земля, если я не сделаю из нее провинцию империи, станет легкой добычей алчных соседей — Горры, Далриады или даже ваших братьев с западного побережья.
Пикт смотрел на Артура с почтительным изумлением. Внезапно он повернул пику острием вниз и с силой вонзил ее в землю. Через мгновение его примеру последовали другие пиктские воины. Вождь их сказал Артуру:
— Пока я жив, никто не нарушит заключенный нами мир. Ты великий воин и великий король. Никто не сможет победить тебя.
Чуть позже пикты, уложив мертвых и раненых на повозки, которые им дал Артур, двинулись вслед за стадом, уходившим за южные холмы. Бриттская армия лишилась двух тысяч человек — убитых или умирающих от смертельных ран. Еще несколько сотен раненых могли надеяться выжить — среди последних был Кэй. Столь большие потери свидетельствовали о жестокости битвы.
— Кэй, доблестный Кэй, — сказал Гавейн, — ты один остался при короле, когда мы, олухи, разбрелись каждый по своим делам. Никогда больше не буду я насмехаться над твоим шлемом, ведь этой бесценной супнице, напяленной на голову, ты обязан жизнью.
— Не столько супнице я обязан жизнью, Гавейн, — со слабой улыбкой прошептал Кэй, — сколько желанию еще раз поспорить с тобой.
Пока хоронили погибших, Мордред нашел Артура в его шатре и сказал ему:
— Я понял, что душа Логриса копит силы даже в таком губительном деле, как война, а человек обретает твердую веру через поступки свои. Поэтому я должен с сожалением признать твою правоту. Отныне ты воплощаешь Стол более чем когда-либо, независимо от того, что на самом деле двигало тобой в бою — желание разделить общую участь или желание смерти.