— Разве тот, кто заботится о ближнем, не служит Богу?
Мне показалось, что я узнал слова одного знакомого священника.
— Ты слушал брата Давида.
— Епископа Давида, — с улыбкой отвечал он.
— Епископа? И как он?
— Здоров, — отвечал Пеллеас. — Здоров и счастлив. Весь день в трудах по монастырю, и люди в два раза моложе не могут за ним угнаться. Сердце его по-прежнему юно. Все королевство на него не нарадуется.
— А Мелвис? В добром ли он здравии?
— Господин мой, Мелвис перешел к праотцам.
Не знаю, какого я ждал ответа, но чувство утраты больно сжало мне сердце. До меня внезапно дошло, что означало мое отсутствие.
— А Эльфин? Что Эльфин?
— Он тоже, господин. Много лет назад. И госпожа Ронвен.
Глупец! О чем ты думал, сидя в норе, бродя меж камней, как призрак. О чем ты думал? Не знал, что у людей иной отсчет лет, что век их короче? Покуда ты сидел тут и выл, лелея свое постыдное горе, твои друзья и родичи состарились и умерли.
— Ясно, — произнес я, опечалившись. Мелвис, Эльфин, Ронвен — все умерли. И сколько еще других? Великий Свет, а я ничего не ведал!
Пеллеас ушел к лошадям и теперь вернулся с едой.
— Вы голодны? У меня тут хлеб, сыр и немного меда. Еда вас ободрит.
— Давай поедим вместе, — сказал я. — Приятнее всего мне будет разделить трапезу с другом.
За едой он немного рассказал о своих поисках, в которых обошел чуть не все уголки Калиддона.
— Мне думалось, ты погиб, — сказал я, когда он закончил. — Все полегли: Кустеннин, Гвендолау, моя дружина... Ганиеда, все погибли, и ты с ними. Я не мог этого вынести. Отче Милостивый, прости меня, я обратился в бегство.
— Многие погибли в тот день, — печально отвечал он, — но все же не все. Я остался жив, и Кустеннин тоже. Я видел, как вы скакали прочь, знаете? Я даже кричал вам вслед, но вы не слышали. Уже тогда... — Лицо его просветлело. — Уже тогда я знал, что когда-нибудь вас найду.
— Уж очень ты был в себе уверен. Даже двух коней взял.
— Каллидонский лес велик, господин, но я всегда сохранял надежду.
— Твоя вера вознаграждена. Я тоже наградил бы тебя, но у меня ничего нет. Да будь у меня даже девять королевств, никакой дар не сравнился бы с даром твоей преданности, Пеллеас. Ни у кого еще не было такого друга!
Он медленно покачал головой.
— Я получил награду, — тихо сказал он. — Единственное мое желание — снова служить вам.
Мы в молчании закончили трапезу, я встал и стряхнул крошки с одежды, потом глубоко вдохнул горный воздух — воздух изменившегося мира. Покуда я укрывался в пещере, тьма окрепла. Теперь надо узнать, горит ли еще свет и насколько ярко.
Пеллеас собрал остатки еды и подошел ко мне.
— Куда вы намерены отправиться, господин Мерлин?
— Толком не знаю. — Я взглянул на ручей и пещеру. Теперь она казалась холодной, заброшенной и чужой. — Кустеннин по-прежнему живет в Калиддоне?
— Да, господин. Я заезжал к нему в начале весны.
— А моя мать — она по-прежнему в Диведе?
— Она вернулась в Инис Аваллах.
— Понятно. А сам Аваллах?
— Неплохо. Но увечье по-прежнему его мучит.
Я повернулся и резко спросил:
— Если Харита в Инис Аваллахе, то кто правит в Диведе?
— Теодриг — племянник Мелвиса.
— А в Летнем краю?
— Правитель по имени Эливар, — отвечал Пеллеас и, замявшись, словно не хотел сообщать неприятную новость, добавил: — Но над ним есть другой, Вортигерн. Вообще-то этот... этот человек провозгласил себя королем над всеми британскими государями.
— А, верховным королем.
Вортигерн. Да, я видел твое лицо в огне, видел тень твоего прихода. И слышал грохот твоего падения.
— Что такое, господин?
— Ничего. Говоришь, Вортигерн правит в Летнем краю?
— А также в Гвинедде, Регеде и Ллогрии. Он неимоверно тщеславен и жесток. Ни перед чем не останавливается.
— Я знаю о нем, Пеллеас. Но не тревожься, его дни на этой земле не так долги.
— Господин?
— Я видел это, Пеллеас. — Взор мой упал на долину, где темные кроны деревьев жались к подножью горы. По берегу ручья к нам направлялись четверо всадников.
Мне следовало удивиться, ведь за все эти годы я не видел ни души, но отчасти я этого ждал, потому что с первого взгляда понял, кто они и зачем едут. Знал я и другое — кто привел их ко мне.
— Враг не теряет времени, — сказал я, вспоминая недавнего гостя и его вкрадчивую повадку. Да, я устоял — в помрачении сердца и разума я, по милосердию благого Бога, все же не покорился. А теперь я снова здоров. Я исцелился и полон сил.