— А все потому, что итальянцы напали на него с тыла, — попытался как-то смягчить суждение генерала капитан.
— Чепуха! А что было до этого сделано на Средиземном море? Наши грузы буквально тонули в воде. А что делают наши ВВС над Францией? Основным направлением для них по-прежнему остается канал. Основные удары по коммуникациям приходится наносить в районе между Кале и устьем Сены. Противник наносит удары по нашим береговым оборонительным сооружениям бомбардировочной авиацией. Мосты и железнодорожные линии подвергаются постоянным нападениям с воздуха, особенно в бассейне реки Сена. А как часто нарушалось железнодорожное сообщение за последнее время на участке Париж — Гавр! В Руан вы можете попасть только кружным путем. И не только в Руан. А какие эффективные меры удалось принять против всего этого? Никаких!
— Господин генерал, как вы считаете, возможно, что противник высадит десант в Дании или Швеции?
— Эти районы он контролирует не менее, чем Балканы. Я считаю, что американцы и англичане способны продемонстрировать свои силы только на западе.
— Господин генерал, а не видите ли вы связи между запретом отпусков, о чем было объявлено еще в апреле, и предстоящей высадкой десанта противника?
— Не будьте наивным, Альтдерфер. Разумеется, связь тут есть. В первую очередь речь идет о том, чтобы разгрузить железнодорожный транспорт. Авиация противника нанесла ему такой урон, что пришлось срочно снять шестнадцать тысяч строительных рабочих с работ по сооружению Атлантического вала для восстановления железных дорог. Неделю назад авиация противника нарушила движение на всех линиях, ведущих из Италии в Южную Францию и отсюда в Германию.
Альтдерфер начал нервничать: вот что значит не быть в непосредственном окружении Круземарка — по сути дела, ничего не знаешь о действительном положении дел. Мойзель обычно говорил ему только самое необходимое. Доверительное сообщение, сделанное генералом, испортило капитану настроение.
— От устья Сены и до самого Парижа нет больше ни одного целого моста через реку. Вот теперь и представьте себе, что произойдет, если вдруг понадобится быстро перебросить оперативные резервы из восточных районов или же обратно.
— Господин генерал, не считаете ли вы, что в последнее время усилили подрывную работу против нас различные подпольные организации?
— Да, разумеется. И в первую очередь — движение Сопротивления, которое поддерживает тесную связь с местными французскими властями. В последнее время туда хлынул поток молодых французов. Не следует забывать и о совместных действиях французов с англичанами. Английская секретная служба тоже не дремлет… Возможно, что и сейчас, когда мы с вами так приятно беседуем, с неба на нас где-то сыплются бомбы.
— А что вы можете сказать, господин генерал, о действии французских коммунистов? — смущенно спросил Альтдерфер.
Генерал наполнил два больших бокала коньяком.
— Коммунистов? — переспросил он. — Они-то и являются главной силой, которая активизировалась всюду. Они создают сеть движения Сопротивления, они поддерживают связь с французской полицией. Они провозглашают лозунг о необходимости освобождения Франции от оккупантов. Они доходят до небывалой наглости: представьте себе, вчера в Фижаке, в ста двадцати километрах северо-восточнее Тулузы, эти террористы в количестве шестисот человек выступили организованно, у них имеется даже тяжелое вооружение!
— Это не так далеко от нас.
Капитан чувствовал, что его плохое настроение начало переходить в прямой страх — страх перед предстоящим десантом противника, страх перед движением французского Сопротивления. Коммунисты доставили ему немало хлопот, когда он был на Восточном фронте, они имелись даже в частях вермахта. А теперь предстояла встреча с ними здесь, на Западе. Остались в живых он и обер-лейтенант Генгенбах, один из офицеров батареи, которой уже не существовало как таковой, но бывший командир которой перебежал к красным. А что будет, если такой человек, как этот Генгенбах, являющийся в настоящее время командиром батареи в его же собственном артдивизионе, установит контакт с французскими коммунистами?
Круземарк зевнул. Стрелки часов показывали два часа ночи.
— Господин генерал, разрешите мне попрощаться и еще раз поблагодарить вас за все.
— Все, о чем мы с вами здесь говорили, должно остаться между нами. — Генерал не спеша вставил в глаз монокль и изучающим взглядом впился в лицо капитана.